*

Лондон

Эмили катала в ладони округлую малиновую таблетку и пасмурно смотрела в окно.

На стекле было ее отражение, и сейчас она действительно была больше похожа на дементора, чем на живого человека.

Эмили не понимала, помогают ли ей лекарства, одиночество или же просто время, но с каждым днем становилось все проще воспринимать действительность. Реальность проступала вокруг сумрачными растекшимися пятнами.

Эмили чувствовала, как тупая горячая ненависть возвращается в ее тело, наполняя от самых кончиков пальцев и до лениво стучащего сердца. Ненависти было так много, что она затмевала собой даже страх. Ненависть отодвигала собой все. Ненависть становилась смыслом жизни. И как бы неправильно это ни было, она единственная давала ей силы жить. Или хотя бы хотеть жить.

Мальсибер. Эйвери. Розье. Нотт. Малфой.

Быть может, они и разрушили ее, но не сломали. Внутри Эмили ворочалось, поднимаясь на изломанных лапах чудище, и оно хотело одного — мстить. Эмили чувствовала, что та показательно хлипкая цепь, что обвивает шею этого чудовища и что вложена пока что в руку Эмили, становится все тоньше и тоньше. Что скоро ее не станет вовсе, и Эмили сумеет сотворить что-то воистину ужасное.

Не убьет, нет. Убивать она не будет. Но она сделает что-то другое.

Самое страшное было в том, что места для Ремуса в ее сердце оставалось все меньше. Сердце полнилось ненавистью, и Эмили отчетливо видела, как блекнет и сереет лицо Люпина в ее воспоминаниях. Как вместо того, чтобы вспомнить первую встречу с ним, она раздумывает о слабых сторонах Мальсибера. А когда слышит где-то внутри его мягкий голос, невольно пытается понять, было ли это на самом деле или это лишь иллюзия, созданная больным мозгом.

— Нужно выпить, милая, — мать, шурша юбками, прошлась по ковру и остановилась у плеча дочери. — Это тебе поможет.

От матери исходил аромат духов, но он едва ли мог выместить из комнаты душный настоянный запах лекарств.

Эмили посмотрела на мать снизу вверх.

Она положила таблетку в рот, взяла с тумбочки стакан с водой и криво улыбнулась. Один большой глоток, воды в стакане значительно поубавилось, и мать, довольная, вышла из спальни, напоследок потрепав дочь по макушке.

Таблетка осталась у Эмили за щекой.

Она незаметно сплюнула ее в руку, пряча куда-то в необъятные карманы своего платья. Таблетка затерялась в длинных складках, Эмили вытерла руку о колени и глубоко вздохнула. Так больше не могло продолжаться. Она не любила принимать решения впопыхах, без предварительного обдумывания, но то, что она чувствовала сейчас, больше нельзя было игнорировать. Она знала, что нужно делать, прежде чем чужая жалость и дурманящие лекарства уничтожат ее способность мыслить, и она превратится в параноидальную беспомощную психичку.

— Мам!

— Да, дорогая? — Эстель мгновенно вернулась, словно притаилась за косяком и только и ждала ее призыва.

— Можно мне в школу? — твердо спросила Эмили, оборачиваясь и глядя на мать суровыми темными глазами. Так спрашивают, когда ожидают услышать лишь один ответ.

Эстель замялась на мгновение, обежала комнату виноватым взглядом и неуверенно начала:

— Если ты…

— Я могу. Я готова.

— Я понимаю, моя хорошая, но…

— Я точно знаю, что все в порядке. Я буду пить таблетки по расписанию.

— Но…

— И, конечно же, рядом будут мои друзья.

Эстель вымученно улыбнулась, сминая в руках бледно-розовые юбки, вздохнула и неуверенно пожала плечами.

С самого первого дня, когда Регулус привел Эмили, она ждала этой фразы. С самого первого дня она заставляла себя мириться с той мыслью, что однажды Эмили устанет находиться здесь и уйдет. Но момент настал, а Эстель почувствовала себя совершенно неподготовленной. Она сердцем чуяла, что не должна соглашаться, но ее дочь, Амели Вивиана Паркер…

Во всей вселенной не нашлось бы упрямей человека. Вся в отца. И этому человеку Эстель Паркер никогда и ничего не могла противопоставить. Она чувствовала себя рядом с ней такой глупой и такой обычной. Если бы только Фрэнсис был дома, но он уехал за лекарствами и…

— Я попрошу мракоборцев, которых прислал профессор Дамблдор, доставить меня в школу, — тон Эмили стал утвердительным. Она больше не делала вид, что спрашивает разрешения. — Я сейчас соберусь. А вам с отцом лучше бы вернуться в убежище. Здесь опасно.

Эмили начала ходить по комнате все быстрее и быстрее. Она собирала вещи, хватая их жесткой когтистой рукой и как попало кидая на кровать. Платья, штаны, мантии, майки, книги, резинки для волос, таблетки, пакетики с чаем и травами — все летело в одну кучу без разбору. Эстель следила за ней отупевшими от страха глазами.

— Может быть, ты подождешь хотя бы…

— Скоро экзамены, мама, — механическим голосом проговорила Эмили, двигаясь по комнате как сомнамбула. — Я столько училась, столько преодолела. Если я их не сдам, ради чего все это?