Гриффиндорка от досады со скрипом провела ложкой по тарелке, но затем заметно потеплела.

Пусть половина школы и бегала за Финч, но один человек точно не делал этого. И сейчас этот человек сидел за слизеринским столом, уплетая вторую порцию салата, отправляя ее мелкими кусками в рот.

И пусть Мария обзавидуется.

— Это точно, — хихикнула Джинни, кивнув головой.

Неприязнь младшей Уизли к Финч можно было заметить невооруженным глазом: как та смотрела в сторону русоволосой, как менялось ее лицо при виде девушки.

Пусть когтевранка и пользовалась спросом среди парней, из “подруг” наблюдалось только трое. И то, они носились за ней, как умалишенные, подтирая слюнки. Все остальные — наверное, просто были не достойны общения с Финч, раз обсуждали ту по углам и смотрели с неприязнью, когда она проходила.

Но Гермиона заметила одно странное свойство этих барышень: пусть за углами они и говорили ужасные вещи о новенькой, но в ее присутствии улыбались и потакали всем ее словам.

И чего ради спрашивается.

Непонятно.

По крайней мере, гриффиндорке, которая вновь улетела в мысли своего сознания.

И пусть, пусть Марию любят все! Главное, что Драко остался к ней равнодушным.

Ну, кроме того вечера, когда привел ее в гостиную. Но, как говорится, с кем не бывает — на грабли наступаем.

Гермиона вдруг заулыбалась, подумав о том, что во внешности проигрывает Финч, но все же Малфой с ней. Значит, для парней не всегда важна только внешняя оболочка, иногда они заглядывают и в душу. Потому что Мария явно не смогла бы создать такой уют парню, как делала это гриффиндорка.

Хотя… быть может, Драко тайно считал, что и Грейнджер не такая уж и страшная? А наоборот: очень привлекательная?

От всего этого улыбочка появилась на лице, а румянец покрыл щеки.

— Ты чего? — удивился Рон, заметив перемену в ее настроении.

— Да так, — ответила Гермиона и попыталась скрыть эту радостную гримасу. Она отметила, что, наверное, действительно выглядит глуповато, улыбаясь неизвестно чему.

— М-м-м, — протянула Джинни, взяв чашу со стола.

Она поджала губы и махнула в сторону Малфоя, расплывшись в ухмылке. Гермиона отрицательно замахала головой, в ужасе проследив за ее взглядом. Но Уизли продолжала сидеть с таким же выражением лица и отказывалась верить в немые отрицания подруги.

— Кофе? — еле сдерживая смех, спросила она.

— Кофе, — зло ответила девушка и взяла протянутую чашку, позабыв о стакане с соком.

Сделав глоток, она не удержалась о того, чтобы не закрыть глаза. Вкус так напоминал запах Драко, что это послужило еще одной причиной ее хорошего настроения.

Сегодня в зале была относительная тишина, если сравнивать со вчерашнем днем. Профессора сидели на своих местах, иногда скептически наблюдая за тем, как кто-то из учеников подходит к Рону и похлопывает по плечу, а затем по рядам проходят волны смеха.

Так случилось и сейчас: раз в десятый за двадцать минут к их столу подошел неизвестный паренек и сказал:

— Молодец, так держать!

Потом он скрылся, а вереница его друзей разразилась хохотом, и в итоге они ушли, не скрывая насмешек.

— Не обращай внимания, — посоветовала Гермиона другу.

Чувствовала она себя неважно из-за сложившейся ситуации. И даже казалось девушке, что виновата в этом именно она. Да, схватил письмо Гойл, но прочитанное было адресовано ей, соответственно, конфуз произошел из-за гриффиндорки.

Это было глупостью, но она не могла выбить из головы эту дурь.

— Я и не обращаю, — уныло отозвался Уизли.

Он со злостью ковырнул третью булочку, стряхнув пудру на стол, и впился зубами в тесто.

Девушка поморщилась, отрываясь от этого приятного зрелища.

— Тряпка, — вдруг бросила Джинни, сделав глоток из чащи.

Она положила ногу на ногу, поправляя свой длинный хвост.

— Что? — не понял Гарри, который до этого упорно избегал смотреть на нее, копошась в сумке.

— Говорю, что Рон — тряпка.

Друзья удивленно глянули на нее, застывши на своих местах. Гриффиндорка, поведя бровью, спросила:

— Что? Я что-то не то сказала?

— Джин, он — твой брат… — отрицательно покачала головой Гермиона.

Да, держался Уизли не лучшим образом, но это не давало его сестре права выражаться подобным образом. К тому же, она никогда не испытывала подобных насмешек, поэтому не может знать наверняка, что ощущает человек в эти минуты.

— Вот именно, — зло отозвалась она. — Он — мой брат. Что хочу, то и говорю. Тем более, это правда, и вы все это прекрасно знаете.