Касается ее груди, а затем ртом оставляет засосы на всем теле.

Кажется, что вселенная девушки сейчас взорвется от всего этого.

О, Мерлин.

Как ему хотелось вновь ощутить ее плоть: тощую, исхудавшую.

Но ее.

Оставляет мокрую линию поцелуев, опускаясь в интимную зону. Стягивает юбку с колготками. Грубо целует ноги, прикусывая кожу.

— Тебе нравится? — заведенно спрашивает он, оторвавшись на секунду. — Нравится?

Она не в силах даже ответить. Только быстро кивает головой, лишь бы он продолжал.

Улыбаясь, Драко снимает трусики. Облизывает губы, и на лице читается неподдельное блаженство и торжествующее наслаждение.

— Ты понимаешь?..

Он не заканчивает, потому что девушка сильнее тянет его за волосы. Прогибается, будто стоит на мостике, и сдавленно шепчет:

— Хватит говорить.

Тот лишь сильнее улыбается, проводя пальцами по ее паху.

Громкий стон раздается на всю комнату, проникая в его голову. Он отвечает тем же, чувствуя тугой ком внизу живота.

Что он сейчас сделает с ней, черт побери. Как он сейчас ее…

Девушка почти бьется в конвульсиях, когда длинные пальцы проходят вовнутрь, начиная быстрые движения.

— Тебе хорошо, Грейнджер? А? Отвечай, — протяжно произносит тот, сильнее давя в нее.

Она не отвечает, лишь сильнее кричит, извиваясь на простынях. И этого достаточно, чтобы он зарычал, как зверь.

Какая она сексуальная.

Голову срывает от одной мысли, что все это — его. Только, блядь, его. И никогда не будет ни Страцкого, ни Уизли, ни кого-либо еще.

Парень убирает руку под протяжный вздох, и целует внутреннюю часть бедра.

Кажется, что она рассыпается на тысячи мелких частичек, когда он поднимается выше, раздвигая ее ноги в стороны.

Его плоть уже горит, как раскаленная. Таким теплом можно было бы затопить тысячи домов.

Главное — держаться, чтобы не сделать слишком больно ей.

Она снова стонет, как только пальцы касаются груди, словно ледышки.

— Прошу, скорее.

Но он не торопится, словно играя с ней.

Даже сейчас.

— Ты правда хочешь?

Уже не в состоянии ответить, только сильнее впивается ногтями в волосы. И стонет.

Он наклоняется к девушке, покрывая ее вскрики губами. Заглатывая эмоции своим языком.

Как же ты сексуальная, Грейнджер. Если бы ты только знала.

Она спускается ниже, стянув его боксеры. Руки дрожат, а ноги деревенеют, и она почти умоляюще смотрит в веселые серые кристаллики.

Кажется, он веселится.

Но до того момента, как резко, болезненно, входит в нее.

Протяжные стоны сливаются воедино. Она закидывает голову назад, протянув руки к его лицу.

Легкая боль проникает ей под кожу, но в следующее мгновение невероятное чувство того, что ей хорошо.

Невероятно-неописуемо хорошо.

Никогда и ни с кем ей не будет так.

С каждым ее вскриком, он ускоряет темп, чуть ли не вбивая ее в кровать. Девушка вскоре приспосабливается к его движениям и пытается бедрами помочь этому.

— М-м-м, Грейнджер, — шепчет тот с вылетающим из груди стоном.

— Скорее.

Опираясь локтями в перину, он движется так быстро, что Гермиона не успевает дышать под потоками его поцелуев.

Он сжимает ее грудь, жадно, дико целует. Она же оставляет длинные царапины на его спине своими маленькими ручками.

— Драко…

Мысли разбегаются и не желают сойтись во что-то единое.

Он чувствовал ее разгоряченную плоть и продолжал так сильно, так старательно.

— Я… больше… — она скрипела зубами.

Лицо полностью стало красным, когда девушка достигла высшей точки блаженства. Ее глаза резко распахнулись, и Драко, прохрипев сиплым голосом, вышел из нее.

Тело обмякло на кровати вместе со стоном. Показалось, что она вмиг собралась в одно единственное чувство — расслабление.

Девушка не могла пошевелить ни единым мускулом, пока он горой возвышался над ней.

— Понравилось? — прошептал тот. — Тебе понравилось?

Она еле покивала головой, и улыбка, наконец, прорезалась на ее уставшем лице. Гермиона была рассыпана по этой комнате и смогла бы собраться только завтра, где-то, когда-то.

— Я люблю тебя, — тихо говорит.

И касается любимого идеального лица рукой, зарывшись в платиновые волосы.

Спасибо.

***

Солнце проникало в зал длинными яркими лучами. Впервые за столько дней оно вышло из-за туч, позволяя людям насладиться явлением. Будто показывало, как без него может быть плохо и тоскливо.