Знает, она знает, как тебе тяжело. Потерпи еще немного, и мы узнаем ответы.

— И что ты думаешь на этот счет?

— Я не знаю. Я запутался, — почти зубы скрипят. — Но была… ситуация, когда я хотел ее, но… это было вечером… и я почти трахнул ее, но… мысли стали лезть в голову, и… это не произошло.

У него срывало голову. Она накалялась, горела. Казалось, что еще минута, и она взлетит. Руки и ноги пробивало такой дрожью, будто проводили электричество, наливая сверху воду. Но то, что происходило с грудной клеткой, — нельзя было передать словами. Ее словно вырвали, тянули. И ничто не могло остановить эти невидимые руки.

— Какие мысли?

Как ни странно, но теплые пальцы давали странную надежду, что все будет хорошо. Мягкий голос дарил ложные мысли, что это скоро закончится. Наверное, нежность человека, которая была такой отдаленной сейчас, когда его почти разрывало, было единственной зацепкой, чтобы не отключиться полностью.

— М-м-м… — выдыхает. — Здравые мысли. Они помогли мне понять, что я… не хочу ее по-настоящему.

— Как это?

— Не знаю. Это было странно… но я понял, что… они вырывают меня из… вырывают.

— И что было потом?

Перед глазами уже плывет. Едет худенькое лицо с испуганными глазами, парты, стены.

И мыслей никаких нет, будто белое пятно перед веками. Будто только вопросы Гермионы звучали в его ушах, и она давала указания, о чем ему мыслить.

— Драко! — испуганный крик. И она дергает его за руку. — Я произношу антизаклятие!

— Нет! — сквозь сумрак.

Он не может расслышать собственный голос — только ее, орущий ему в ухо.

Держись. Держись, родной. Совсем чуть-чуть осталось, она знает.

— Ты была наверху, мы — внизу. Я оттолкнул ее… она ушла. В этот раз она дала мне напиток… и потом я захотел ее…

— Ты думаешь, что это какое-то зелье?

— Да.

Его голос почти утихал, почти растворялся в тишине. Будто кто-то выключал его и совсем изредка включал.

— Почему тогда ты в этот раз не остановился?

Хмурится. Пытаясь вспомнить.

Белые полотна слегка рассеиваются, предоставляя его сознанию немного раздумий, дают небольшие картины с того дня.

— Я был… зол.

— На меня?

Она задерживает дыхание. Правда — ее слишком тяжело слышать.

— Не только.

И почти сразу же стон вырывается из его уст, а пальцы сильнее сжимают ее ладонь.

— Остановить? Остановить это? Драко!

— Нет. Не…

Она хочет задать свой вопрос, не касающийся того вечера. Ему больно до жути, но это единственный шанс узнать то, что ее так интересует.

Прости меня, Драко, прости меня.

— Ты хотел ударить меня? Или это были порывы эмоций?

— Эмоции.

Он чуть ли не задыхается. Тяжело дышит, глотает воздух. И давится им, делая глаза невероятно круглыми.

Нет сил бороться с этим напором, с этой мощью.

И… просто останови это.

— Ты… — она краснеет от стыда. — Ты считаешь себя похожим на отца?

— Да.

Ее сердце улетает куда-то, сквозь закрытое окно.

Не надо было спрашивать это, она перегнула палку. Это же лично его мнение, это лично его проблема.

Она бы обиделась, если бы ее так использовали. И он поступит точно так же. И будет полностью прав.

Дура, какая же ты дура, Грейнджер.

— Я, — она уже не может остановиться, — я тебе нравлюсь?

И буквально сразу у него мутнеет во взгляде, хватка слабеет. Ноги расслабляются, и тело медленно крениться в сторону.

И он ничего не видит, кроме блеклых точек.

— Нет! — кричит она.

Антизаклятие, противозаклятие.

Черт побери, она не могла его вспомнить!

Мерлин!

Его тело почти съезжало вниз, но пальцы еще пытались удержаться за ее ладонь. Голова клонилась в сторону, и все мрачнело.

— Ниас! Ниас!

Он будто просыпается. С громким вздохом, упав со стула. Его руки падают рядом с ногами, и он еле удерживается, чтобы не упасть.

— Драко! — она помогает ему присесть обратно.

Несчастный. Он был таким несчастным, словно убитый изнутри.

Он скручивается, кривясь от боли, которая медленно отступала.

— Очень плохо? — заботливо спросила девушка.

Теплая ладонь касается красной щеки, проводя по ней медленными легкими движениями.

— Убери руку, — ледяным приказным тоном.