Когда Серёгин собирался утром на работу – Сабина Леопольдовна внезапно материализовалась перед ним, покинув на кухне дрожжевое тесто, и стала слёзно умолять:

– Пётр Иванович, заклинаю, не уходите из квартиры…

– Это ещё почему? – изумился Серёгин, застыв на одной ножке и с ботинком у руке.

Сабина Леопольдовна сделала такое жалостливое лицо, словно потеряла всю зарплату на базаре.

– А я как ночью спала – так в окно кто-то стукнул – бух! – я, прямо, проснулась. Это они, мазурики, меня ищут…

Серёгин прекрасно знал, что перед окном спальни у него растёт не в меру раскидистый каштан, и его ветки иногда задевают стекло. ЖЭК спиливает их постоянно, но дерево всё разрастается и разрастается.

– Это ветка была, – прагматично пояснил Пётр Иванович, надвинув ботинок на носок. – Там дерево перед окном – завтра отпиливать ему будут лишние ветки, оно и стукнуло. Нету никаких мазуриков, Сабина Леопольдовна.

Но Сабина Леопольдовна продолжала не пускать Серёгина на работу.

– Телефон среди ночи зазвонил, – причитала она. – Я трубку сняла, а там: «Ууууууу!» – и всё. Нечисть мне звонит, о смерти воет. Убьют…

– Плохое соединение, – буркнул Серёгин, надевая куртку – Вот и вся «нечисть»! Не бойтесь, Сабина Леопольдовна, здесь вас никакая нечисть не тронет.

Кажется, у неё там что-то уже подгорает… какие-то подозрительные флюиды вылетают из кухни… К счастью Серёгина Сабина Леопольдовна обратила на них внимание и побежала спасать свои пирожные от пригорания. Воспользовавшись этим, Серёгин выскользнул из дома.

Пётр Иванович созвал совещание. В его кабинете вокруг стола расположились Сидоров, Муравьёв, Усачёв и Казаченко. А на столе лежали бумаги: результаты экспертизы зубов Ярослава Семенова и разводного ключа погибшего в катакомбах сантехника, протокол вчерашней беседы с Валерией Ершовой и фоторобот Альфреда Мэлмэна.

– Я считаю, – говорил Пётр Иванович, – что в первую очередь нам нужно поймать Светленко, и – параллельно с этим – разыскивать «Геннадия» Ершовой.

Ершова должна была подъехать сегодня к ним, в райотдел и помочь составить фоторобот таинственного Геннадия.

– Чеснока тоже можно взять, – предложил Муравьёв. – Одного того, что он сжёг квартиру Ершовой достаточно, чтобы упрятать его.

– Рано пока хватать Чеснока, – возразил Серёгин. – Он ещё не навёл нас на Кашалота. А сейчас мы сделаем вот что – выпустим Батона и заставим его связаться со Светленко. Пускай наш «Гарри Поттер» выманит его из логова – тогда мы сможем его накрыть.

Казаченко притащил из изолятора Батона. Батон был грустен и угрюм. Он сидел, глядя в пол и рюмсал, что бедная его жена «останется вдовой при живом муже».

– Не бойся, Батон, не останется, – заверил Серёгин. – Если поможешь следствию, тебе, может быть, условно дадут.

– То есть, выпустят? – произнёс Батон и взглянул на Петра Ивановича полными надежды большими глазами.

– Можно и так сказать, – кивнул Серёгин, складывая валяющиеся в беспорядке бумаги в аккуратную стопку. – Выпустят.

– А что я должен сделать? – казалось, Батон согласен проявить отвагу матроса Железняка и прыгнуть на любую амбразуру, лишь бы его не сажали, и «бедная жена» не приходила на позорный суд.

Пётр Иванович объяснил Батону его задачу. Батон задумался и стал похож на Софокла, или на Эммануила Канта – до того интеллектуальное лицо имел этот рецидивист и закоренелый картёжник.

– Это – как Штирлиц, что ли? – изрёк он, закончив скрипеть мозгом. – Значит, я, как бы, на «папашу Мюллера» работаю, а сам – на вас?

– Ну, в общем, да, – согласился Пётр Иванович. – Ты должен будешь дозвониться до своего Коли и договориться о встрече, а потом – сообщить мне.

– Я-а попытаюсь… – протянул Батон. – Бежать не буду, – заверил он после паузы. – Мне семья дороже нар.

– Вот и хорошо, – одобрил Серёгин. – Приступаешь сейчас же.

А потом Пётр Иванович, взяв с собою Сидорова, отправился на квартиру Сабины Леопольдовны. Очень уж Серёгин хотел поговорить с её мужем и добиться от него, кому он сдал жену – наверняка, похитителям Синицына.

Первое, что бросилось в глаза ещё на улице – это то, что окно в нужной квартире до сих пор оставалось выбитым – как Светленко разбил его, когда бежал – так никто стекло и не заменил.

– Странно, – пожал плечами Серёгин.

Но они с Сидоровым, всё же, поднялись на второй этаж и… Дверь до сих пор оставалась сломанной и валялась в прихожей кучкой досок. Квартира была абсолютно пуста. Сидоров хотел сделать шаг и переступить порог, но Пётр Иванович его остановил и присел на корточки.