Тенью, которая осталась «на шухере», был «агент» Батон «фон Хтирлиц». Едва его дружки скрылись в подъезде, он испустил смешок и потянулся обратно к гаражам. Спрятавшись за нужный ему гараж номер три, «суперкрот» начал ждать. Он же не сказал дружкам ни слова про сигнализацию МВД, которую здесь имела каждая квартира. И про то, что все квартиры будут пусты – Батон тоже наврал, чтобы отвлечь охранников от гаражей.

Реакция не заставила ждать: едва «проворотник» был всунут в замочную скважину первой двери, сработала сигнализация. Батон видел, как из-за угла дома вырвалась, гремя сиреной, машина охраны МВД и шумно затормозила у подъезда. Её дверцы распахнулись, из салона выскочили люди, взбежали по ступенькам и ворвались в подъезд.

Всё, настал «час агента». Пока охранники будут возиться с его пропойцами-дружками, «Хтирлиц» выполнит задание «Алекса». Батон осторожно вылез из-за угла и принялся ковырять отмычкой замок роллета в третьем гараже. Замок поддался быстро, и роллет приподнялся. Сигнализация не успела и пикнуть, как ловкие кусачки Батона «перегрызли» нужный проводок. Всё, «шпион» попал на объект. Прикрыв роллет так, чтобы снаружи никто не заметил, что он открыт, Батон прижал его каким-то ведёрком и включил фонарик. Быстрый луч запрыгал по стенкам, выхватывая из темноты то блестящее крыло новенького «Опеля», то металлический стул, то полки, на которых покоились какие-то запчасти, то… Вот, кажется, здесь, нашёл! В углу просторного гаража спала вечным сном та закопчённая груда металлолома, которая осталась от «Лэнд Ровера» Ярослава Семенова. Батон приблизился к этим мёртвым и бренным останкам, обошёл их кругом, выискивая, что бы он мог отсюда прихватить. Ах да, кажется, нашёл! «Суперкрот» втиснулся в сплющенную чудовищным ударом грузовика кабину и острейшим перочинным ножичком аккуратненько срезал полуобуглившуюся обивку с водительского кресла. Всё, задание выполнено, пора уходить. Батон выпихнулся из кабины и собрался покинуть «могилу» внедорожника Семёнова. Как вдруг заметил, что под днищем безжизненных останков дорогого автомобиля валяется что-то белое. Кажется, бумага. Батон присел на корточки и схватил находку свободной от фонарика левой рукой. Джек-пот! «Суперагент Хтирлиц» обнаружил договор купли-продажи сгоревшего джипа, заключённый между Зайцевым и директором автосвалки! Зайцев поступил крайне неосмотрительно: он не спрятал договор, а бросил тут же, в гараже под машиной. Наверное, Зайцев считал, что его гараж неприступен, как Брестская крепость. Как же, однако, он ошибся! Договор тоже надо прихватить! Запихав бумагу в карман коричневой куртки, Батон погасил фонарик, выбрался из гаража на улицу, замкнул роллет и нырнул за угол, в темноту, где прятался механический пособник дружков-домушников – «Запорожец». Всех троих дружков уже успели обезвредить – подоспевшие вовремя охранники из МВД выводили их, скрученных и побитых. Батон не стал задерживаться. Забившись за руль «Запорожца», он ретировался с места преступления. «Суперкрот» Батон «фон Хтирлиц» потратил на вскрытие гаража ровно семнадцать секунд. Семнадцать секунд он находился внутри и собирал данные, и за семнадцать секунд с проспекта Ильича доехал до Калининского рынка.

====== Глава 130. Охота на зайцев: сезон в разгаре. ======

Пётр Иванович уехал в больницу к Кораблинскому, а Сидоров остался в кабинете «за старшего». Серёгин дал ему задание: рассортировать и упорядочить всё, что удалось собрать про Зайцева. Сидоров раскрыл папку «Дело № 37» и выискивал там нужные бумаги. Маргарита Садальская за стенкой допрашивала Утюга. Чтобы заглушить дикие обезьяньи крики, которые издавал загипнотизированный «киевской колдуньей» бандит, Сидоров включил радиоприёмник. Динамик жалобно запричитал голосом популярной у подростков Марии Максимовой по прозвищу Максим: «Как не нести вдоль ночных дорог пепел любви в руках, сбив ноги в кровь?!.». У Сидорова от подобных музыкальных «опусов», обычно, ныли зубы, и звенело в ушах, но это хоть музыка, а вот Утюг за стенкой, вообще, визжит, как подстреленная макака! Бедный Муравьёв – как он всё это выносит?!

– Чёрт! – голос Маргариты Садальской перекрыл плаксивое, надрывное пение приёмника и понёсся по коридору – наверное, снова побежала «лечиться» лошадиными дозами кофе, бросив Утюга в состоянии диэволюции до примата.

Замученный «зверьём» Муравьёв ввалился в кабинет и, не глядя, сунул Сидорову свежий протокол. Прочитав его, сержант обнаружил лишь одно слово: «Одичал».

– Он ещё и на стенку дрался, и катался на шторах, – вздохнул Муравьёв, распластавшись на стуле для посетителей. – Пришлось привязать, чтобы шторы не оборвал… Тишина тут у тебя, везучий ты, Санчес!

– Клопами дышу! – буркнул в ответ Сидоров и кивнул на наваленные перед ним бумаги. – Уже запутался, где какая!

– По Зайцеву? – поинтересовался Муравьёв, наслаждаясь попсой, которую насаждал радиоприёмник. Да, после верещания Утюга, и попса покажется музыкой.

– По Зайцеву, – кивнул Сидоров и отложил в отдельную стопочку очередной протокол. – Пётр Иванович сказал всё про него выбрать.

Серёгин вернулся в райотдел в отличном настроении. Только что отзвонился «агент» Батон и сообщил, что задание выполнено, и скоро он «прибудет на базу». Маргарита Садальская торчала в буфете и топила свою некомпетентность в крепком чёрном кофе. А привязанный к стулу Утюг тем временем дёргался, пытаясь высвободить хоть какую-нибудь конечность, и верещал, верещал, как настоящая макака в настоящих джунглях. Пётр Иванович покачал головой и прошёл дальше, к скрипучей двери своего кабинета. Сидоров уже успел рассортировать все бумаги и отобрал те, в которых упоминается Зайцев. Нужные бумаги лежали аккуратненькой стопочкой около леченого телефона с заклеенной скотчем трубкой. Сидоров сидел над ними, пил из одноразового стаканчика воду и слушал радио на полную громкость. Плывшая из динамиков песня больше напоминала некий триллер: «Она плавает в формалине, двигаясь постепенно в мутном белом тумане. У меня – её лицо, её имя – никто не заметит подмены, ключи проверяю в кармане». Действительно, неожиданные слова для тоненького, елейного женского голоска. Сидоров до того заслушался, что даже не заметил, когда заскрипела дверь, и зашёл Пётр Иванович. Сержант испугался, услышав позади себя некий голос, и даже выронил стаканчик.

– Эх, Саня, Саня, – вздохнул Голос, и Сидоров, наконец-то узнал в нём голос Петра Ивановича. – Нервы у тебя, дружище, ни к чёрту! И это не удивительно – слушаешь такую музыку… – Серёгин подошёл к обнаглевшему радиоприёмнику и попросил его замолчать, выдернув из розетки штепсельную вилку. – Ну и репертуарчик у них пошёл! – проворчал Пётр Иванович и залез за свой стол – смотреть, что там Сидоров навыискивал.

В кабинете за стенкой неистовствовал Утюг, превращая всё отделение в какой-то зоопарк.

Ночь Батон переждал в ночном клубе «Вирус». «Тусовался» там с подвыпившей молодёжью, делал вид, что ему весело, и медленно сосал пиво «Славутич – Айс». Когда на циферблате его электронных часов установились цифры «04:00», Батон покинул клуб, оставив уже порядком осовевших студентов купаться в звуках «синтетической» клубной музыки. Выйдя в сырую мглу предрассветных сумерек, отгоняя от себя пронизывающий и промозглый ветерок, Батон запихнулся в кабину «Запорожца», вывез его на пустырь за гипермаркетом «Ашан», облил бензином из канистры и поджёг. Механическая «кляча» ярко вспыхнула, как весёлый бенгальский огонь. Не дожидаясь взрыва, Батон поспешил прочь. Уже добежав до троллейбусной остановки, он услышал в отдалении раскатистый грохот и увидел поднимающееся в ночное небо зарево – это «Запорожец» окончательно погиб, поглощённый волнами огня.

На остановке никого не было. Батон забрался под синюю пластиковую крышу и спрятался под ней от мокрого снега, которым вздумало бросаться невоспитанное небо. Когда к остановке подполз неуклюжий и лязгающий первый троллейбус, Батон влез в него и взгромоздился на одно из сидений, около которых написано: «Места для детей и инвалидов». Кроме Батона в салоне утреннего троллейбуса была только пустота и сонная дама-кондуктор. Заметив, что из тёмной и мокрой уличной неизвестности возник пассажир, она мигом оживилась, стряхнула сон и потрусила к нему, требуя оплатить проезд. Батон, не глядя, сунул ей двугривенный, а взамен получил сдачу в виде звонкой мелочи и яркий красивый билет. Дама-кондуктор надорвала его совсем немножечко – надеялась получить билет обратно, когда Батон вздумает покинуть её троллейбус. Но билет был «счастливый»: с номером «478478». Поэтому Батон не отдал его назад, а забрал себе: авось повезёт, и Серёгин, наконец-то выпустит его на свободу?