После этого Курятников вызвал машину и отправился к себе в Генпрокуратуру – теперь он будет заниматься делом Зайцева и решать, арестовывать его, или нет. А Пётр Иванович решил ещё заскочить к себе в РОВД.

Сидоров, Бежих и Брузиков медленно тянулись по пещере, что казалась им бесконечной и жуткой в своей бесконечности. Бежих ныл, что он хочет есть, канючил, что он хочет пить, а Брузиков постоянно задавал ему один и тот же вопрос:

– Так ты мне правду скажи, Васюха, тебя не обратили?

– Да нет же! – отбивался Бежих. – Он меня бросил и не укусил! Сколько раз тебе повторять, что я человек?!

У Сидорова у самого уже кишки подвело под самый пищевод, а во рту пересохло, как в Сахаре, но он держался молодцом, как настоящий мент и старался не обращать внимания на дурацкую перепалку этих двух «вампироловов». Батарейка в фонарике уже начала садиться, луч становился всё слабее и бледнее. Сидоров боялся, как бы фонарик не потух совсем – иначе они застрянут и сгинут тут, в кромешной темноте.

Брузиков временами хотел наброситься на Бежиха, но не мог, потому что между ними стоял Сидоров и распихивал «братьев по поиску» в разные стороны, едва они хотели сблизиться. Фонарик почти совсем уже потух, трое «спелеологов»-неудачников пробирались почти на ощупь. И чем темнее становилось – тем крепчал их страх перед могильным холодом пещеры и тем невидимым и страшным, кто в нём обитает. Снова появилось ощущение «глаз на спине», и оно преследовало не только Сидорова, но и Брузикова с Бежихом тоже. Оба начинали жаловаться на то, что им страшно, и пищать, что сейчас вылезет вампир. Сидоров тоже видел Горящие Глаза – скорее, в собственном воображении, чем по настоящему – и спина его была сплошь заселена ледяными «могильными» мурашками. Но сержант не подавал виду. Что ему страшно: он, всё-таки, милиционер, а не какой-нибудь глупый и суеверный уфолог!

Тут откуда-то спереди потянуло свежим ветром улицы, и Сидоров возликовал: нашёлся выход.

– За мной! – бодро скомандовал сержант Брузикову и подтолкнул вперёд Бежиха. – шевелитесь, кажется, мы спасены!

Все трое прибавили шагу, и вскоре впереди забрезжил вожделенный «свет в конце туннеля» и долгожданный выход. Они добежали до выхода вприпрыжку, но и все разом остановились, как вкопанные. Сидоров налетел на Бежиха, а на Сидорова наскочил Брузиков и едва не повалил всех на земляной пол. Выход оказался закупорен толстой и тяжеленной металлической решёткой. Отпихнув Бежиха, Сидоров приблизился к этой решётке, поднялся на цыпочки и просунул нос в неширокую квадратную ячейку. Сержант понял, куда они пришли – на проспект Ильича – к мосту через Кальмиус – и находятся в водоотводной канаве. Сидоров изумился тому, какую чудовищную длину и разветвлённость имеет эта ужасная пещера – прямо, как какой-то каньон, что ли? Уж не соединяется ли она с шахтой имени Кона, в штольне которой обитал исчезнувший из психушки Шубин?

Над головой с рычанием проносились автомобили, обдавая Сидорова удушливыми выхлопами. Сержант решил сдвинуть решётку и выбраться из плена подземелья на поверхность.

– А ну, навались! – приказал он топчущимся сзади Брузикову и Бежиху.

– Я оголодал! – отказался Бежих. – Если я тут вам буду таскать железо, со мной случится голодный обморок! Я вам не Геракл!

– Давай! – подпихнул его Сидоров. – А то останешься тут насовсем, твои кости найдут археологи далёкого будущего, и классифицируют тебя, как разновидность крота!

– Му! – проявил недовольство Бежих, но всё же, подполз и взялся руками за решётку, не желая, чтобы эти самые археологи в своём далёком будущем записали его в кроты.

Брузиков потянулся вслед за Бежихом. Последним за решётку взялся Сидоров, и отдал генеральский приказ:

– Раз, два, взяли!

Все трое «подземных пленников» поднатужились, попытавшись спихнуть решётку в сторону и освободить себе путь. Но решётка оказалась неожиданно тяжела, отодвигаться и не думала, а только глухо стучала: «Стук-стук! Стук-стук!». Проходившие через мост девушки, обернулись и удивлённо уставились на «живую» решётку.

– Раз, два, взяли! – не сдавался Сидоров, напрягая все свои мышцы в попытке сдвинуть проклятую решётку.

«Стук-стук!» – повторила упрямая решётка, но не сдвинулась ни на йоту. Сидоров чувствовал, как с него градом сыплется пот. «Стук-стук!» – решётка и в третий отказалась выпускать людей из ловушки на свободу. А заинтересованные девушки остановились, с опаской глядя на шевелящуюся и стучащую решётку, а одна сказала:

– Слушай, Машка, там кто-то есть…

– Пошли, лучше, – поторопила вторая с явным испугом в голосе и толкнула подругу, призывая двигаться дальше.

– Да она тонну весит! – скрипуче крикнул Бежих, не желая больше толкать решётку. – Мы её и до конца жизни не сдвинем! Всё, прощай жестокий мир! – взвизгнул этот малодушный тип и повалился на бок, собираясь умирать.

– Васюха! – подпихнул его ногой Брузиков. – Подрывайся и айда толкать, если ты не хочешь застрять тут навечно!

– У меня не приёмный день – я умер! – огрызнулся Бежих и остался лежать.

Сидоров отцепил пальцы от холодного и грязного металла решётки и принялся думать, как бы им выбраться отсюда другим способом. Сдвинуть такую тяжесть, кажется, действительно, не удастся. Брузиков уже «умер» вместе с Бежихом: они оба валялись на боку в полном депрессивном отчаянии, и не шевелились. Солнце уже отправилось «на боковую», и Донецк зажигал вечерние огни.