– Это раз, – продолжил за Сидорова Пётр Иванович. – И вампиров не бывает – это два. В пещере поселился кто-то материальный – то есть, человек. И я думаю, что он схватил Бежиха только потому, что перепутал его с кем-то. Возможно, с тобой, Саня, – сказал Серёгин Сидорову, – а может, и со мной.

– Оп-паа, – выдохнул Сидоров, не донеся бутерброд до рта. – А что же…

– Не откликайся на зов! – посоветовал из своего угла «уфолог» Бежих.

– Ага, – кивнул с ехидцей Сидоров. – Так и поступлю! И чесноком намажу шею…

– Готово! – подал голос Карандаш. – Объект очеловечен по максимуму.

Серёгин взял только что распечатанный на листе фоторобот – ещё тёплый после принтера – и вгляделся в изображённое на нём лицо. Результат оказался ошеломляющим, словно взрыв, или известие о том, что ваш лотерейный билет сорвал джек-пот. С листа на Серёгина чуть глуповато глазела «Кашалотова креветка»!

– Да это же он в «Дубке» в Тень стрелял! – подпрыгнул Сидоров, едва не определив свой бутерброд на пол маслом вниз. – Это же Кашалотов киллер!

– Он, – кивнул Серёгин. – Придётся нам побеседовать с Кашалотом.

Бежих был отпущен домой, а Кашалот – приведен из изолятора и усажен на дырявый стул напротив Петра Ивановича. Услышав о своей «креветке», Кашалот поставил на Серёгина выкругленные глазки и разразился следующей тирадой:

– Откуда я знаю, с кем он ползает?! Я вообще, невкурсняк, откуда вылез этот крот! Знаю только, что его Русланом звать, и больше ничего! Я в осадке! Кроты, кроты! – взвизжал, наконец, Кашалот, задёргавшись на стуле в некоей невменяемой истерике.

«Кашалот сошёл с ума, – решил про себя Сидоров, наблюдая за поведением преступника. – Попортили бедного в проклятом подземелье!» Да, плохо, что Маргарита Садальская уволилась! Так бы попробовала «раскрутить» этого Кашалота! Хотя, не исключено, что и он будет блеять, мычать, или подражать тарпану – скорее всего, выборочному гипнозу подвергся каждый, кто каким-то образом общался с Тенью!

– Вы кроты! – не унимался Кашалот и подскакивал на стуле, заставляя беднягу всё больше расшатываться и трещать. Кажется, они там все заразились от Сумчатого «кротовой болезнью»! – Тень украл мой бизнес! А вы что – меня загребли и успокоились?! Да я – жертва, а не преступник!!

– Ой, Саня, избавь меня от него! – фыркнул Серёгин, морщась при виде этого распустившегося, полусумасшедшего толстяка, который тут доламывает и без того не очень то и целый стул своим катастрофически лишним весом.

Сидоров спихнул дёргающегося в истерике Кашалота со стула и потолкал в коридор – к изолятору.

«Спасибо!» – благодарно скрипнул спасенный стул, а Серёгин подшил в изрядно раздобревшую папку «Дело № 37» фоторобот «пещерного Дракулы» и подписал его: «Руслан?».

====== Глава 134. мышеловка захлопнулась. ======

Зайцев уже третий день сидел дома. От работы его отстранили, Таинственный Голос новых указаний не давал – вот и не знал Зайцев, что ему делать: дожидаться решения полковника Курятникова, или же по быстрому делать ноги? Зайцев сидел, приклеившись к дивану, сонно жевал пиццу и таращился на телерекламу пустыми глазами, видя только макрокосм. Сергей Петрович Зайцев ещё не был осведомлён о том, что рука начальника Генпрокуратуры Донецкой области поставила жирную и размашистую подпись под ордером на его арест.

Все эти три дня Курятников напряжённо работал. Он изучил предоставленные Серёгиным документы, опросил бывшую секретаршу Чеснока и Сумчатого Ершову, нашёл свидетелей по делу об убийстве Лукашевича – Зубра, а так же – вызвал из мест заключения тех, кого Зайцев незаслуженно туда упрятал. Дружок парковщика из «Дубка», которого «гений от следствия» «случайно» перепутал с Интермеццо и навесил на него Зубра, выглядел, словно подбитый камнем воробышек. Конечно – ему, студенту-первокурснику вместо пяти лет учёбы «отвалилось» десять лет тюрьмы! С жалким выражением на измождённом несправедливым заключением лице он тихо подтвердил, что да, он заметил человека, который вышел из зала ресторана последним и спрятался в красные «Жигули». Он, как смог описал его, и получившийся фоторобот оказался донельзя похожим на физиономию Николая Светленко! Так же Курятников беседовал и самим Светленко, приезжал к нему в изолятор. Коля до сих пор нестерпимо хотел выдать милиции своего «заклятого друга» Генриха Артеррана. А когда к нему в камеру впустили следователя из Генпрокуратуры – человека серьёзного, чуть лысеющего и длинноногого – так просто вспорхнул ему на встречу и заявил, что готов во всём признаться. Коля подробно и с расстановкой рассказал, что он, действительно застрелил Лукашевича – Зубра, пересиливая нестерпимое желание закричать козой. Но, едва Коля раскрыл рот, чтобы разболтать, кто являлся заказчиком, как кто-то, кто сидел внутри него – противный такой, наверное, дьявол – заглушил его волю и навязал свою. Николай говорил так:

– Да, я застрелил Зубра, а не тот, кого вы вместо меня засадили. А заказал это всё… – и тут вмешался «дьявол»: вместо ключевых слов «Генрих Артерран» у Коли вырвалось безликое и не человечье: – Ме-е-е-е!!

– Что?? – изумился Курятников, вытаращив на Колю непонимающие глаза и отложив немецкую ручку фирмы «Staedtler ». – Вы что, издеваетесь??

– Да нет же! – оправдывался Коля, краснея от смущения – надо же выдать такое следователю из Генпрокуратуры! – Я хотел… Я должен сказать! Я в рабстве… Ме-е-е-е!!! – коварный «дьявол» снова не дал Коле выразить свои мысли и заставил спуститься по эволюционной лестнице на несколько ступеней вниз.