Желаем удачи, Четвёртый рейх».

Ну, чем не милая детская шалость?

Кроме того, Курятников тщательно изучил биографию Сергея Петровича. Он связался с Краснянским РОВД и с Киево-Могилянской академией. В академии сообщили, что такого выпускника у них нет, а вот в Краснянском РОВД подтвердили, что да, у них работал Сергей Петрович Зайцев, но он уволился по собственному желанию – и «исчез с горизонта».

А Зайцев тем временем просто «общался» с телевизором и думал: «Авось, пронесёт?». Но, нет, не пронесёт – по его душу уже мчался в машине следователь Курятников.

Когда раздался требовательный звонок во входную дверь – Зайцев почти что механически отлип от дивана, водворился на ноги и потопал в прихожую.

– Кто там? – спросил он, не ожидая ничего худого для себя.

Но, узнав, что за гости к нему пожаловали, Зайцев по какому-то непонятному и неумному наитию пискнул через дверь:

– Нет! – и побежал прятаться почему-то в ванную.

Звонок ещё несколько раз зашёлся в заливистой трели, а потом – послышался страшноватый скрежет. Это, не дождавшись того, что Зайцев откроет сам, помощники Курятникова начали устранять дверь при помощи домкрата.

Когда дверь уступила пред мощностью инструмента, в прихожую ворвалось аж шесть человек, затоптав вычищенный пылесосом ковёр. Курятников зашёл последним – не спеша, словно Юлий Цезарь, въезжающий в Грецию. Зайцева нигде не было видно.

– Рассредоточиться! – скомандовал Курятников, и его подчиненные рассеялись по новой трёхкомнатной квартире, разыскивая её незадачливого владельца.

Зайцева обнаружили не сразу – он запрятался в ванной комнате под ванную, забился там, среди моющих средств и стиральных порошков, нахлобучив на голову розовый пластмассовый таз. Зайцев дрожал крупной дрожью, от чего таз стукался о металлическое дно ванны.

Пройдя в ванную комнату и обнаружив Зайцева в таком несолидном положении, Курятников прикрикнул на него:

– Зайцев, вылазьте!

Зайцев не внял, а продолжал скрываться от самого себя в своём тазу.

– Зайцев! – повторил Курятников, не желая вытаскивать своего, хоть и бывшего, но всё-таки, коллегу под ручки, словно бандита.

Однако обезумивший от страха Зайцев всё ещё считал, что таз его спасёт, и никак не хотел с ним расставаться.

– Эх, – вздохнул Курятников, не в силах разглядеть за розовой пластмассой таза лицо Зайцева. – Придётся выволакивать за черти: на человеческую речь не реагирует.

Тот час же два милиционера освободили трясущегося Сергея Петровича от таза, в который он достаточно прочно вцепился, и вытащили из-под ванны на свет божий. Зайцев брыкался, как какой-то козлик, и опрокинул ногой одну из бутылок с бытовой химией. Густой полупрозрачный «Доместос» образовал на кафельном полу обширную склизкую лужу. Когда Курятников увидел Зайцева – то даже немного испугался. Лицо Сергея Петровича было таким бледным и перекошенным, словно он только что увидел привидение. Зайцев невменяемо таращился мимо Курятникова куда-то в космос и лопотал по-заячьи.

– Выводите, – снова вздохнул Курятников и невесело поплёлся прочь из квартиры.

На Зайцева даже наручники не надевали – настолько он был вял и заторможен своим удушливым страхом. Его провели через двор – по бурым лужам – и усадили на заднее сиденье служебного автомобиля – на то место, которое отгорожено клеткой.

====== Глава 135. Из мышеловки извлекают мышь. ======

Оказавшись в кабинете Курятникова, Зайцев не проявил никаких эмоций кроме некоего затравленного мышиного писка. Он всё ещё оставался бледным, словно был отлит из гипса и трясся так, будто бы побывал в ледяной воде. Курятников не испытывал к этому субъекту ничего кроме сочувствия, и даже накапал своему подследственному сорок капель корвалола. Зайцев машинально взял предложенную чашку с надписью «BOSS» и механическим движением робота опрокинул в рот невкусный корвалол. Прошло не меньше получаса, прежде чем Зайцев покинул состояние ступора и из статуи превратился в человека.

– Я не хотел сажать невиновных… – прошептал Зайцев, кося глазом на раскидистую пальму Мерцалова в углу кабинета. – Мне приказывал… – Сергей Петрович хотел сказать «Таинственный Голос», но почему-то не смог выговорить этих слов. Из раскрытого рта вылетел голос животного.

– Бе-е-е-е! – сказал Зайцев, по неизвестному наитию не в состоянии рассказать ничего из того, что хотел.

– Чёрт! – подпрыгнул Курятников, не опасаясь даже, что его «Чёрт» оставит отпечаток в диктофонной записи допроса. – Да что с вами такое?!

– Бе-е-е-е! – повторил Зайцев, кажется, перепугавшись теперь уже самого себя.

Он вместе со стулом отъезжал подальше от сидящего напротив него Курятникова, стыдясь своего дикого поведения и. не замолкая, изрекал:

– Ме-е-е-е! Бе-е-е-е! Ме-е-е-е! Бе-е-е-е!

Помня об одичавшем Николае Светленко, Курятников, не мешкая ни секунды, позвонил Серёгину.

– Вот, послушайте, как он блеет! – сказал Курятников Петру Ивановичу и поднёс трубку к беспрестанно мекающему Зайцеву.

– Ясно! – ответил на том конце Пётр Иванович, услышав «тирады» Зайцева. – Еду!