– Вот те на, приехали! – буркнул Недобежкин, сложив руки а-ля Наполеон. – И что, совсем ничего не помните?

– Нет, – пролепетал «диггер», поморгав пустыми глазками.

– Васёк, давай я его вспушу, что ли? – предложил Ежонков и выволок из кармана свой любимый самодельный маятник. – Сейчас он у меня живо язычок развяжет!

Пётр Иванович не особо верил в силу маятника, поэтому только плечами пожал, а вот Недобежкин – он был уже готов на всё, чтобы разгрести глохнущее тридцать седьмое дело. Он даже уже и поверил Ежонкову насчёт его «фашистских агентов». А кем же ещё может быть человек по имени Гейнц?

– Ладно, Ежонков, пуши, – разрешил начальник. – Только смотри – если превратишь его в козла – можешь чесать к себе в СБУ, ферштейн?

– Расслабься, – примирительно мурлыкнул Ежонков и подкрался к новому «подопытному» на «мягких лапах». – Сейчас, сейчас, вспушу…

«Диггер» не возражал против того, чтобы его гипнотизировали – он вообще соглашался со всем на свете, до такой степени «верхнелягушинские черти» «съели» его силу воли. Когда Ежонков усадил его на нарах – он не издал ни звука, а просто послушно сел. Он не издал ни звука, когда Ежонков начал качать свой маятник у его носа. «Диггер» легко вошёл в состояние сомнамбулы и уснул гипнотическим сном.

Сидоров всё это время внимательно наблюдал за тем, как старается Ежонков и разглядывал пленного «диггера». Сержант никак не мог понять, почему, но он вдруг подумал, что этот «копатель» чем-то напоминает ни кого иного, как Кашалота! Да, Кашалот толстый, усатый, а этот «диггер» – нет, наоборот, худой и без усов – вместо усов у него неопрятные косматые клоки бороды. Но всё равно – он похож на Кашалота – как если бы Кашалот вдруг похудел и сбрил усы. «Почему, собственно, на Кашалота?» – удивился про себя Сидоров и продолжил наблюдать за тем, как гипнотизёр Ежонков терзает бедного «диггера». «Диггер» сидел на нарах и по приказу Ежонкова монотонно цитировал скучный параграф из учебника истории. Рассказывал что-то про Отечественную войну – до того заунывно, что хотелось либо спать, либо выть. Наконец, Ежонков удовлетворился изложением исторических фактов и, зевнув полным ртом, скомандовал:

– Стоп! – и «копатель» затих.

– Как тебя зовут? – потребовал от него Ежонков тоном Кашпировского.

«Диггер» страшновато выпучил зрачки, разинул рот так, что стали видны гланды, и громогласно, вдохновенно произнёс:

– Бе-е-е-е!

– И всё? – взвился Недобежкин и вскочил с нар. – Ежонков, я тебе чётко разъяснил, что если он окозлеет – я с тобой больше не буду работать. Разъяснил?

– Да подожди, Васёк! – попятился Ежонков. – Я же только начал…

– Начал, а он уже баранит! – констатировал Недобежкин. – Запёрло его «на первой ноте»! Всё, Ежонков, ноги в руки – и колеси отсюда! Ты, кажется, у нас в отделении не работаешь!

– Да, Васюха, я же только начал! – оправдывался Ежонков. – Сейчас, я его ещё подпушу, и он как миленький, заговорит!

– Ты уже подпушил! – отрезал Недобежкин. – Глянь! – он показал пальцем на «диггера».

«Диггер» стоял на нарах на четвереньках, бодал стенку и, не прекращая, орал:

– Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! Бе-е-е-е!

Он так яростно колотил лбом в эту твёрдую кирпичную стенку, что Сидорову пришлось схватить его за руки и оттащить на середину камеры.

– Бе-е-е-е! – кричал «диггер» и отбивался от сержанта задними «копытами» так, как отбивался бы молодой барашек.

– Чёрт! – чертыхнулся Сидоров, когда «диггер» едва не заехал ему в нос. – Расколдуйте его, что ли?

– Давай, Ежонков, колдуй! – буркнул Недобежкин. – А то он сейчас лбом дверь вышибет!

Да, «Диггер» вырвался от Сидорова и проворно пополз на четверых к двери, собираясь её забодать.

– Стой! – Ежонков подскочил к нему и потащил обратно, спасая дверь.

Но «диггер» вырывался и наконец, лягнул Ежонкова. Ежонков покатился по полу, а «попорченный чертями» узник с упорством козерога опять направился к двери.

– Так, всё! – это Пётр Иванович решил поставить в «деле диггера» точку, встал, догнал «обараневшего» «диггера» и заковал его в наручники.

– Ой-ёй! – ныл Ежонков, сидя на полу, и тёр ушибленный бок. – Ух, баранелла! – зло ругнулся он на помешавшегося пленника чертей «диггера», и показал кулак.

– Так, заканчивай цирк, Ежонков! – вздохнул Недобежкин. – У меня уже голова раскалывается от его воплей!

– Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! – не умолкал «диггер».

Ежонков тяжело поднялся с пола и пополз к пленённому в наручники «подопытному»

– Проснись! – скомандовал ему Ежонков, и «диггер» перестал блеять, вышел из первобытного состояния, эволюционировав из барана в человека.

Он открыл глаза и бессильно повалился на бок.

– Прости, брат, – Пётр Иванович подошёл к нему и освободил от наручников. – Очень уж ты дикий был.

– Я вам что-нибудь сказал? – слабым голосом осведомился он, глядя не на кого-нибудь, а в пол.

– Извини, дружище, но похоже, что гипноз на тебя не действует, – сокрушённо пробурчал Недобежкин и поднялся на ноги, чтобы покинуть камеру.