Долго отстреливался Противогаз, не помогли брошенные вовнутрь землянки три гранаты Ф-1; у него оказался отдельный бункер в стене.

— Командор, это я, «лесник», сдавайся, чего уж там, зря время тратим.

— Гад, хотел же тебя расстрелять, Кривой отговорил до поры до времени.

— Что прошло, теперь уж не вернешь. Выходи с поднятыми руками.

— Нет уж. И не подумаю. Вольному — воля.

Прозвучал выстрел в землянке, и тишина. Противогаз застрелился.

Дмитрий стоял над поверженным противником. «Многим хочется покомандовать, — размышлял он. — Приятно, когда тебе повинуются, но командир должен быть подготовленным, знать военное дело. Его неграмотность — гарантия поражения. Ты тому пример».

Задержанные не скрывали своих связей с проживающими в населенных пунктах «партизанами», почти до самого вечера шли их аресты. Однако не везде они проходили удачно.

На задержание Михаля приехали на ЗИС-5 четыре человека. Были у него в хозяйстве хата, небольшой сарай да уборная из плетня. Он сам радушно встретил оперативную группу, будто только и делал, что ждал ее. Не спеша оделся во все старое, рваное, вышел кудлатый, босиком. Когда шел по двору к машине, попросился зайти в туалет. «Иди, о чем речь?» Через мгновение из уборной выскочил бандит с пистолетом в руке. Один боец был убит, другой ранен, прежде чем Михаль оказался сраженным автоматной очередью. Сбежалось на выстрелы по л села, не хотели люди отдавать тело убитого земляка; старший группы вынужден был пригрозить арестом особо активным, а это женщины с детьми, не очень-то арестуешь.

В другом селе оперативную группу совсем не ждали. Большой двор, добротный дом с крепкой дубовой дверью, длинный саманный сарай, вся усадьба за глухим деревянным забором, собака-волкодав на привязи, по двору ходили куры.

Стучали в дверь долго; когда стали бить сильней, на высокое крыльцо вышел важный, упитанный хозяин по кличке Горбоносый. Нос у него действительно имел солидную горбинку, что вместе со сросшимися у переносицы бровями придавало лицу хищное выражение. Появился он с котомкой за плечами, готовый к аресту. Спокойно улыбнулся одними уголками губ, повел крутыми плечами, не спеша спустился по ступенькам, направился к автомашине, но пожелал попрощаться с собакой.

Никто не возражал, дело житейское.

Горбоносый подошел к заскулившему псу, присел возле него, погладил по спине и вдруг одним прыжком скрылся за дверью сарая.

Когда оторопевшие бойцы сорвали дверь и осторожно вошли, внутри никого не оказалось. Обнаружили в дальнем углу небольшой лаз с выходом в густые заросли репейника и чертополоха, протоптанную тропинку в глубокую промоину и дальше в лес. Сколько потом оперативники ни бегали вокруг сарая и по тропинке, следов беглеца не обнаружили.

— Упустили почем зря, — сокрушался старший наряда, оправдываясь перед командиром роты, — таким покладистым прикинулся, проклятый.

К утру следующего дня все части и подразделения Красной Армии на острове поменяли места дислокации.

Под ударами танковых соединений противника ослабленные части 37-й армии откатывались на юго-восток. По приказу штаба войск НКВД по охране тыла роте Шведова предстояло по кратчайшему пути выйти на рубеж железнодорожного полотна Г еоргиевск, Минеральные Воды и организовать службу войскового заграждения раньше, чем там окажутся потоки отступающих войск и гражданского населения. Но подразделение получило задачу, когда после непродолжительного затишья неконтролируемое движение в прифронтовой полосе стало вновь набирать силу. Бойцы шли в окружении озлобленных, голодных, оборванных, заросших щетиной неприветливых и нередко вооруженных людей в военной и гражданской одежде. Организовать проверку документов в такой ситуации было делом безнадежным. Одно радовало: путь лежал по пологому спуску к реке Куме.

Рота шла четырьмя параллельными взводными колоннами с интервалами до двухсот метров. Встречающиеся в полосе движения одиночки и мелкие группы военнослужащих после проверки документов пристраивались к подразделениям. Во второй половине дня возле командира роты скопилось до сотни задержанных бойцов различных родов войск и ни единого сержанта или представителя среднего командного состава. Шведов поставил своих командиров отделений во главе взводов, а более подготовленные рядовые возглавили отделения. Долго размышляли с политруком, кого назначить командиром роты. Подходящей кандидатуры, кроме Лаховского, не оказалось. Так появилось подразделение из бойцов Красной Армии с командирами от войск НКВД. Оставалось вооружить его, чтобы сделать еще и боеспособным.

Неожиданно от правофлангового взвода прибежал посыльный с сообщением, что в овраге по ходу движения обнаружено скопление большой группы возбужденных людей, в основном гражданских, но есть среди них и военные. Командир роты приказал двум взводам окружить овраг и без проверки документов и выяснения причин сбора толпы никого не отпускать. Сразу же возле командиров взводов стали накапливаться задержанные граждане с запасами консервов, сухарей, сахара в рюкзаках и сумках.

Появление на краю оврага вооруженных бойцов не снизило активности грабежа войскового склада с продовольствием. Его начальник, младший лейтенант, лежал убитый, а пятеро разоруженных бойцов охраны сидели рядом в ожидании, чем все это кончится. Охрана пыталась воспрепятствовать разгрому дивизионного склада, но силы оказались неравными.

— Стой! — крикнул командир роты. Но в общем гомоне возбужденной толпы его голос мало кто услышал. Он трижды выстрелил из пистолета в воздух — опять никакой реакции. Лишь один активист погрома с черной до глаз бородой, в брюках и сапогах военного образца, расстегнутой до пояса гимнастерке, поверх которой был надет гражданский пиджак, стоял на сложенных штабелями ящиках, медленно повернул голову.

— Какого х… расстрелялся? — не повышая голоса, раздраженно прохрипел он. — А то стрельну, своих не соберешь.