С женщинами, детьми и стариками командир роты и его заместитель разобрались быстро. Все они колхозники из окружающих сел, друг друга знают в лицо и по совместной работе. Колхозников отправили в тыл на первой остановленной автомашине.

— Плохо, — сокрушается Шведов, — колхозники вообще не имеют документов, этим кто угодно воспользуется.

Трое молодых людей признались, что спрятались в овраге от призыва в армию и теперь раскаиваются.

— Раскаиваться они раскаиваются, а что с ними делать дальше? — недоумевал командир роты.

— Давайте их отпустим, совсем зеленые ведь.

— Но они же преступники. По закону военного времени их могут расстрелять в любом особом отделе.

— Жалко, конечно, ребята неплохие.

— А диверсанты, надо думать, не ожидают для себя благополучного исхода, — рассказывал Сергей своему заместителю. — Признались, что заброшены к нам под видом беженцев для подрыва мостов, автомашин с грузами и бойцами, усиления паники на переправах, нападения на мелкие группы красноармейцев и сбора сведений о передвижении войск. Латыши — бывшие «айзсарги». Когда наши войска покидали Ригу, они стреляли бойцам в спину. А этот молдаванин шел тогда в колонне. Нынешние его напарники стреляли и в него. Он потом добровольно переметнулся к немцам.

В ходе опроса задержанных красноармейцев выяснилось, что все они проживали до войны в оккупированных областях Украины. Больше воевать они не намерены. «Все равно немцев победить нельзя, — в один голос твердили задержанные, — а семью кормить некому».

— Все как один красномордые, здоровые, — рассуждает вслух Шведов. — Полицаи из таких хорошие получатся.

— А как с ними поступить? Сколько ни останавливал автомашин, никто из особого отдела или военной прокуратуры не попадается, — сокрушался командир. — На ночь надо выставлять усиленную охрану, а то разбегутся да еще бед наделают.

Как ласковую музыку восприняли командиры тарахтение приближающегося мотоцикла комбата. Весь день не было слышно его «указаний», а теперь он появился в тот самый момент, когда позарез нужен!

Потных одобрил действия роты по поиску враждебного и преступного элемента при отходе, сказал, что сам мало решает конкретную обстановку, но дал распоряжение: организовать службу заграждения на этом рубеже ровно на сутки, а завтра с закатом солнца отойти еще километров на пятнадцать. «Там должна быть речка».

Быстро он разобрался и с задержанными. Диверсантов приказал расстрелять, а за дезертирами обещал прислать автомашину из особого отдела какой-либо дивизии.

Расстреливать диверсантов желающих не нашлось. Майор взял автомат и перестрелял их там, где они сидели.

— Я бы этих «украинцев» тоже перестрелял, хотя сам украинец, так их разэтак, — зло выругался он. — Но лучше пусть это сделает какой-нибудь «особняк» в назидание другим. А молокососов-уклонистов передайте в распоряжение любого штаба полка как призывников. Если машина за дезертирами не придет, а обстановка осложнится, все они должны быть расстреляны, молокососов заберешь с собой.

Расстрел диверсантов как ветром сдул с лиц уклонистов от службы остатки беспечности. Они охотно уселись в кузов штабной полуторки, остановленной вскоре у щита «КПП войск НКВД». Даже спасибо сказали майору.

— На здоровье, — ответил он с улыбкой.

Вечером пришла батальонная полуторка, старшина выдал роте сухой паек на три дня. Больше хозяйственное отделение в подразделении не появлялось.

Радист командира помог наладить работу изъятых у диверсантов радиостанций. Но рабочая волна у них фиксированная, могла прослушиваться противником.

— Черт с ними, пусть слушают, — дал разрешение на работу радиостанций Потных. — Переговаривайтесь лишь по таблицам радиосигналов да пореже выходите в эфир.

Всю ночь через линию заграждения шли войска на восток по понтонному мосту и проложенным бродам. Здесь работы по проверке документов было немного: идут подразделения, монолитные колонны.

Поспешный отход частей и соединений Красной Армии стал поводом для срочной эвакуации из прифронтовых районов материальных ценностей и гражданского населения. На дорогах появились таборы беженцев. И если с вечера их число было незначительным, то к утру двигались уже непрерывные потоки людей с узлами и чемоданами в руках, на повозках, запряженных лошадями и быками. К исходу ночи центр тяжести по проверке документов был перемещен на пути этих потоков. Основная масса граждан имела паспорта, справки из колхозов, и длительных задержек на КПП не было. Однако число задержанных на временном фильтрационном пункте постепенно росло.

Сергей разрешал продолжать движение в тыл колхозникам, не имеющим документов, если кто-то мог подтвердить их личность, а также женщинам с детьми, возчикам гужевого транспорта, не вызывающим подозрений.

Наконец на КПП второго взвода был остановлен ЗИС-5 с тремя автоматчиками в кузове. Шустрый лейтенант назвался представителем особого отдела, предъявил документы, но ехать на фильтрационный пункт отказался. Он то садился в машину, то выходил из нее, угрожал прорваться силой. Однако старшина Фатеев предупредил лейтенанта о последствиях в случае невыполнения требования наряда.