Енохъ вступилъ въ свою должность и былъ съ вчными своимъ платкомъ на ушахъ настоящимъ пасторскимъ помощникомъ со всею подобающей серьезностью. Молодежь забавлялась этимъ зрлищсьгъ, но старики находили, что царскія врата посрамлены подобной обезьяной во образ человка, и обращались къ пастору съ предложеніемъ помочь горю. Разв не могъ Енохъ затыкать уши ватой? Енохъ объявилъ, что онъ никакъ не можетъ освободиться отъ повязки на ушахъ, такъ какъ страдаетъ отъ ревматизма всей головы. Устраненный помощникъ Левіанъ злорадно смялся надъ своимъ замстителемъ Енохомъ, говоря, что тому, должно быть, изрядно жарко среди дня носитъ повязку на ушахъ.

Бдняга Левіанъ съ самаго дня своего униженія не переставалъ преслдовать своего замстителя. Когда бы ни отправился онъ ночью на рыбную ловлю за камбалой, онъ непремнно устраивался съ этой цлью у береговъ Еноха и этимъ мшалъ послднему удить. Если ему нужна была мачта или деревянный ковшъ, онъ отправлялся за деревомъ въ сосновый лсъ Еноха у берега моря. Вскор стало извстно, что юмфру фонъ-Лоосъ отъ стыда покидаетъ приходъ. Купецъ Моккъ соблаговолилъ пожалть погибшаго телеграфиста и ршилъ сдлать попытку предотвратить этотъ разрывъ. Собственными руками снялъ онъ признаніе Роландсена со столба и заявилъ, что повшено оно было здсь совершенно противъ его воли. Затмъ онъ явился во дворъ пастората. Моккъ былъ вполн удовлетворенъ, онъ уже услышалъ о томъ подавляющемъ впечатлніи, которое произвело на всхъ его отношеніе къ вору; теперь люди снова кланялись ему, какъ въ добрые старые дни, — да, его почитали даже больше, чмъ прежде. Вдь одинъ только и былъ такой Моккъ на всемъ побережьи!

Его вмшательство оказалось безуспшнымъ. Юмфру фонъ-Лоосъ плакала отъ умиленія, что Моккъ явился собственной своей особой; но никто не былъ бы въ состояніи заставить ее забыть все происшедшее съ Роландсеномъ; никогда въ жизни не можетъ наступить примиреніе. Моккъ получилъ такое впечатлніе, что подъ этимъ ршительнымъ заявленіемъ кроется вліяніе пастора.

Когда юмфру спустилась внизъ подъ навсъ для лодокъ, пасторъ и его жена сопровождали ее. Оба пожелали ей добраго пути и смотрли, какъ она усаживалась въ лодку.

"О Боже! а я уврена, что онъ тамъ лежитъ въ лсу наверху и сожалетъ обо всемъ", сказала юмфру фонъ-Лоосъ и вытащила платокъ изъ кармана.

Лодка отчалила и понеслась подъ сильными ударами веселъ.

"Вотъ я его вижу!" закричала юмфру, приподымаясь наполовину. Словно она хотла броситься на берегъ. Затмъ она начала изо всхъ силъ махать платкомъ по направленію кь лсу. И лодка исчезла за косой.

Роландсенъ пошелъ домой лсомъ, какъ онъ всегда это длалъ за послднее время; но на полпути, у забора пастората, онъ снова вернулся на дорогу и пошелъ ею. Итакъ, вс образцы были разосланы, ему нечего больше длать, оставалось только ждать результата. Не всякомъ случа это не продлится долго. Чувствуя особенно хорошее настроеніе духа, онъ пощелкивалъ пальцами.

На нкоторомъ разстояніи впереди его дочь кистера Ольга сидла у дороги на камн. Чего ей тамъ нужно? Роландсенъ задумался. Она врно идетъ изъ лавки и теперь ждетъ кого-нибудь. Черезъ нсколько минутъ къ ней подошла Элиза Моккъ. Что же это: неразлучны что ли он стали об? Эта тоже остановилась у дороги и, казалось, ждала.

"Обрадуемъ-ка барышенъ своимъ униженіемъ и провалимся сквозь землю", сказалъ себ Роландсенъ и углубился въ лсъ. Подъ ногами его затрещали сухіе сучья, шаги его были слышны, это былъ непріятный выходъ, и онъ отвергъ его. "Можетъ быть, слдуетъ снова выйти на дорогу", подумалъ онъ: "не стоитъ слишкомъ восхищать ихъ своимъ бгствомъ." И онъ опять вышелъ на дорогу.

Но теперь это былъ дйствительно смлый шагъ — лицомъ лицу встртиться съ Элизою Моккъ. Его сердце забилось тяжелыми ударами, горячая волна обдала его съ ногъ до головы, и онъ остановился. Онъ и раньше то ничего не могъ добиться, а съ тхъ поръ обнаружился такой большой проступокъ съ его стороны. Пятясь назадъ, онъ опять отступилъ въ лсъ. Если бы онъ, по крайней мр, очутился вн этого нерасчищеннаго пространства, трескъ сучьевъ прекратился бы, а тамъ начинался и верескъ. Въ два прыжка онъ перепрыгнулъ черезъ хворостъ и былъ спасенъ. Но вдругъ онъ остановился. Что за дьяволъ заставляетъ его скакать здсь? Или онъ уже не Ове Роландсенъ? Онъ съ упорствомъ вернулся къ тому же мсту и сталъ шагать по сухимъ сучьямъ, сколько душ его было угодно.

На дорог онъ увидалъ что барышни сидятъ все на томъ же мст. Он разговаривали и Элиза ковыряла землю зонтикомъ. Роландсенъ снова остановился. Нтъ людей боле осторожныхъ, какъ сорванцы. "Я воръ", думалъ онъ, "какъ можетъ у меня хватить дерзости показаться? Кланяться мн что ли, чтобы барышни кивнули мн?" И онъ еще разъ скользнулъ въ лсъ. Какой же онъ круглый дуракъ, что все еще носится со своими чувствами; или ему не о чемъ думать больше? Черезъ два-три мсяца онъ будетъ богатымъ человкомъ: наплевать ему на любовь. И онъ отправился домой.

Можетъ ли быть, чтобы он все еще тамъ же сидли? Онъ вернулся и сталъ высматривать. Къ нимъ присоединился Фридрихъ, вс трое шли къ нему навстрчу. Онъ бросился обратно, сердце словно подпрыгнуло у него въ груди до самого горла. Хорошо, если они не видали его! Они остановились; онъ слышитъ, какъ Фридрихъ говоритъ:

"Шш! Мн послышалось, кто-то есть въ лсу!"

"Нтъ, это такъ", отвчаетъ Элиза.

"А, можетъ бытъ, она сказала это нарочно, потому что видла!" подумалъ Роландсенъ. "Разумется, онъ еще ничто пока; но мы еще поговоримъ черезъ два мсяца! А что такое сама-то она представляетъ собою? Деревянную Мадонну, дочь какого-то Мокка изъ Росенгорда! Богъ съ ней совсмъ!"