На крыш станціи стоялъ на желзномъ шпил флюгеръ, птушокъ. Роландсенъ пришелъ домой, поднялся на крышу и ударилъ рукой по шпилю; птушокъ накренился назадъ, и имлъ такой видъ, какъ будто собирался пропть. Такъ ему и надо стоять. Такъ-то лучше!

Наступило время, когда дни тянулись вяло: только жалкая рыбная ловля для домашняго обихода, — вотъ и все, чмъ люди вознаграждаютъ себя въ теплыя свтлыя ночи. Ежевика и картофель растутъ, а луговая трава волнуется; въ каждомъ дом изобиліе сельдей, а коровы и козы даютъ молоко ведрами и все-таки остаются тучными и гладкими.

Моккъ со своею дочерью Элизой ухалъ домой, Фридрихъ снова одинъ распоряжается на фабрик и въ лавк. И распоряжается Фридрихъ неважно: онъ воспламенился любовью къ морю и въ высшей степени неохотно прозябаетъ на земл. Капитанъ Генриксенъ съ берегового парохода почти общалъ доставить ему мсто штурмана на своемъ пароход; но, кажется, изъ этого ничего не выйдетъ. Спрашивается, не можетъ ли Моккъ купить своему сыну пароходъ въ собственное его распоряженіе? Онъ это сдлаетъ и часто говоритъ объ этомъ, но Фридрихъ боится, что это невозможно. Фридрихъ уметъ взвшивать обстоятельства. У него отъ природы мало свойствъ моряка, онъ — типъ осторожнаго и положительнаго юноши, который въ будничной жизни длаетъ всякаго дла ровно столько, сколько это необходимо. Онъ заимствовалъ свои качества отъ матери и не является уже настоящимъ Моккомъ. Но вдь такимъ-то и слдуетъ быть, если хочешь съ блескомъ пройти свое житейское поприще: не длать слишкомъ много, а, наоборотъ, немного меньше того, что признано будетъ нужнымъ.

Какъ это могло случиться съ Роландсеномъ, этимъ дерзкимъ сорванцомъ, даже при всей его эксцентричности? Теперь онъ сталъ воромъ въ глазахъ людей и, наконецъ, потерялъ мсто. И вотъ пошелъ онъ по свту со своей обремененной совстью, и полинявшее пальто его все больше и больше изнашивается, и ни у кого другого не могъ онъ найти себ комнатки, кром какъ у раздувателя мховъ Борре. Тутъ Ове Роландсенъ и поселился. Борре могъ бы быть славнымъ малымъ, но онъ былъ очень бденъ и въ хижин его было меньше, чмъ у другихъ, запасовъ сельди. Кром того, его дочь Пернила была убогимъ созданьемъ, а потому на домъ его не обращали большого вниманія. Приличному человку и не пристало жить у него.

Говорили, будто Роландсенъ, можетъ быть, и смогъ бы сохранить свое мсто, если бы явился къ инспектору телеграфа съ боле сокрушеннымъ сердцемъ, но Роландсенъ съ тмъ и пришелъ, чтобы ему дали отставку, и у инспектора не было повода помиловать его. А стараго Мокка, посредника, не было въ это время.

Пасторъ сталъ относиться снисходительне къ Роландсену. "Я слышалъ, что онъ меньше сталъ пить", говорилъ онъ, "и я не смотрю на него, какъ на совсмъ ужъ безнадежнаго. Онъ, напримръ, самъ утверждаетъ, что мое письмо побудило его сознаться въ преступленіи. Иногда порадуешься, видя, что твоя дятельность не безъ результата".

Пришелъ канунъ Иванова дня. На всхъ возвышенностяхъ зажглись вечеромъ костры; вся рыбацкая молодежь собралась вечеромъ у костровъ, и по всему приходу раздавались звуки гармоникъ и скрипокъ. Огонь въ кострахъ не долженъ былъ сильно разгораться, но отъ нихъ по обычаю долженъ былъ распространяться сильный запахъ, это было самое важное; поэтому въ огонь кидали сырого мху и можжевельнику, чтобы шелъ густой дымъ съ пріятнымъ запахомъ. У Роландсена теперь, какъ и въ прежнія времена, не хватило стыда, чтобы держаться подальше отъ этого народнаго праздника; онъ сидлъ на высокомъ пригорк и бренчалъ на гитар и плъ, такъ что пніе его раздавалось по всей долин. Когда онъ спустился къ кострамъ, вс замтили, что онъ пьянъ, какъ сапожникъ;

Онъ сталъ ломаться, выкрикивая свои громкія фразы. Какимъ онъ былъ, такимъ и остался.

Внизу по дорог прошла Олъга. Она вовсе не намрена была остаться тутъ, проходя только мимо по дорог. Ахъ, она, разумется, могла бы выбрать другую дорогу, но Ольга была такъ молода, призывъ гармоники поднялъ ее; ея ноздри дрожали, буря счастья обнимала ее, она была влюблена. Раньше, днемъ она ходила въ лавку; Фридрихъ Моккъ и сказалъ ей такъ много, что она должна была понять его, хотя онъ говорилъ очень осторожно. Не могло разв случиться, что и онъ, какъ она, выйдетъ вечеромъ погулять?

Она встртила пасторшу. Он обнялись и заговорили ни о комъ иномъ, какъ о Фридрих Мокк. Онъ былъ королемъ въ приход, такъ что даже сердце пасторши втайн склонялось къ нему; онъ былъ такой славный, осторожный человкъ и каждымъ шагомъ своимъ показывалъ, что стоитъ на земл, а не витаетъ въ облакахъ. Въ конц концовъ пасторша замтила, что юная Ольга сильно смущена.

"Однако, милочка, что это ты такъ притихла? Ужь не влюблена ли ты въ молодого Мокка?"

"Вотъ именно", прошептала Ольга и залилась слезами.

Пасторша остановилась. "Ольга, Ольга! Ну, а онъ тоже къ теб хорошо относится?"

"Мн кажется."

Тогда глаза пасторши стали снова неподвижны и безсмысленны и тупо смотрли въ пространство.

"Да, да", сказала она, наконецъ, улыбнувшись. "Дай Богъ теб счастья. Вотъ увидишь, все пойдетъ хорошо." И она удвоила свою любезность по отношенію къ Ольг.

Когда он подошли къ пасторату, пасторъ растерянно метался тамъ взадъ и впередъ. "Тамъ лсъ горитъ", крикнулъ онъ, "я увидалъ изъ моего окна!" И онъ сталъ собирать топоры, заступы и людей и готовитъ свою лодку подъ навсомъ. Горлъ лсъ Еноха.