Я ненавижу говорить о том, почему я так себя веду, но понимаю, что у нее должно быть некоторое представление о том, почему я таким стал.

– У меня было ужасное детство. Один из сутенеров матери… – все это дерьмо сидит в глубине моего сознания. Вспоминать об этом – это как заново пережить свой ночной кошмар и это заставляет меня невольно вздрагивать.

Я помню, как сутенер вытащил меня из-под кровати – моего укрытия. Он пинал меня своими большими жесткими сапогами, потом бил меня кожаным ремнем, снова и снова. Помню, как я сидел, съежившись в углу комнаты, не имея возможности убежать от него. Я помню, как он получал огромное удовольствие, когда медленно тушил об меня свои сигареты, как об пепельницу, то об спину, то об грудь, это было на его усмотрение. В любом случае, боль всегда была мучительной.

– Я ничего не забыл.

Ана инстинктивно нежно обнимает меня за шею, чтобы утешить. И я чувствую себя намного лучше. Как же мне сейчас хорошо, рядом с ней. Она такая ласковая, сладкая, нежная. Она прекрасна.

– Она обижала тебя? Твоя мать? – дрожащим голосом, спрашивает она.

Я знал, что эта новость ее расстроит. Я хотел пожалеть ее, но думаю, она имеет право знать, почему я не переношу, когда ко мне прикасаются. Больше никаких секретов. Наши отношения должны быть открытыми и честными. Это нелегко, но так будет лучше.

– Нет, не помню. Но она меня почти не замечала. Она не защищала меня от своего дружка. По-моему, это я заботился о ней, а не наоборот. Когда она, в конце концов, свела счеты с жизнью, прошло четыре дня, прежде чем кто-то забил тревогу и нашел нас… Я это помню.

Анастейша в ужасе вскрикивает. А меня накрыли эти воспоминания.

Мне было четыре года. Я не понимал, как моя мама могла спать на полу так долго. Я помню, как расчесывал ее волосы, чтобы разбудить ее, я знал, что ей это нравилось, но она не двигалась. Я помню, какой она была холодной, и как я укрывал ее своим одеялом, чтобы согреть. Я сидел рядом с ней, играл с моими двумя маленькими машинками и ждал, когда она проснется, но она не просыпалась. Я был очень голоден. Все, что я смог найти – это горох в морозилке и еще что-то, я даже не знаю, что это было, но я все это съел. Потом притащил стул, чтобы подняться наверх к раковине. Я хотел попить воды из-под крана, чтобы все это запить. Я почувствовал, что у меня разболелся живот. Мама все еще спала. Затем с грохотом открылась дверь. Это был он. Он кричал и ругался. Я стоял на стуле, как раз у него на пути. Он толкнул меня. Я упал со стула и больно ударился головой. Потом он ушел, закрыв дверь на ключ. Наступила тишина. Я не знаю, сколько времени прошло после этого, но следующее, что я помню – тетя полицейский тащит меня подальше от моей мамочки. Как я кричал, когда она коснулась меня. Я пытался сказать ей, что хочу остаться с мамой, пока она не проснется. Но я не мог говорить. У меня как будто не было слов, одни слезы, панический страх и боль.

– Хреново тебе пришлось, – шепчет мне Ана. Она нежно гладит меня по щеке, чтобы показать свое сострадание.

– На мою долю выпали все пятьдесят оттенков мрака, – бормочу я. Ана всем телом прижалась ко мне. Я вдыхаю ее божественный аромат, как мне его не хватало. Она нежно и ласково целует меня в шею. Я таю, не хочу ее останавливать, если она хочет быть ближе ко мне, я могу ей позволить хотя бы это.

Анастейша заснула в моих объятиях, свернувшись калачиком у меня на коленях, словно маленький котенок. Я должен был заставить ее пересесть и пристегнуться, но я не могу оторваться от нее. Я хочу, чтобы она была так близко ко мне. Я люблю смотреть, как она спит. Чувствовать ее нежное, успокаивающее дыхание. Сейчас мы дышим душа в душу. Она выглядит настолько красивой и расслабленной. Мне нравятся ее темные ресницы, сладкий носик, мягкие волосы, ее маленькие ушки, с тонкими серебряными сережками. Я хочу, чтобы вместо них, она носила бриллианты. Я хочу, чтобы у нее было все самое лучшее. Как много всего я хочу ей дать, но я не думаю, что она когда-нибудь будет выглядеть красивее, чем сейчас. Ее красота такая естественная, я мог бы смотреть на нее всю ночь. Я хочу разделить с ней все, что у меня есть, потому что без нее все это бессмысленно и бесполезно. Она стала моим самым ценным и невосполнимым активом. Она дала мне еще один шанс. Я чувствую себя самым счастливым человеком на планете.

Мы едем по Сиэтлу, когда она пошевелилась и сонно потянулась.

– Прости, – мурлычет она. Не извиняйся, детка. Мне было хорошо.

– Ана, я могу целую вечность смотреть, как ты спишь.

– Я что-нибудь говорила?

– Нет. Мы уже подъезжаем к твоему дому.

– Мы не поедем к тебе?

– Нет. – она поворачивается и смотрит на меня.

– Почему нет?

– Потому что тебе завтра на работу. – Я должен дать ей выспаться перед работой. Если я останусь, я не смогу себя контролировать, я так сильно ее хочу... Лучше подождать до завтра.

– А-а-а… – Ана очень мило дуется на меня. Она так неотразима и сексуальна. Кроме того, я должен сопротивляться. Я хочу подразнить ее.

– Ты что-то задумала?

– Возможно.

Дразнит меня в ответ. Знаю, я тоже хочу тебя, детка. Но не сегодня.

– Анастейша, я не собираюсь прикасаться к тебе, пока ты не попросишь меня об этом.

– Как?

– Мне нужно, чтобы ты шла на контакт со мной. В следующий раз, когда мы займемся любовью, ты должна точно сказать мне, что ты хочешь. Точно и подробно.

Да. Я собираюсь заниматься с ней любовью. Я не хочу эгоистично и жестко ее трахать, как было со всеми предыдущими девушками. Анастейша, безусловно, не та, которую я мог бы использовать для удовлетворения своих сексуальных потребностей. Она заслуживает большего.

Тейлор останавливается возле ее дома. Я выхожу из машины и открываю для нее дверь.

– Я кое-что для тебя приготовил.

Я открываю багажник и достаю из него большую, красиво упакованную, коробку.

– Откроешь, когда поднимешься к себе. – Тогда ты не сможешь вернуть мне все обратно.

Пожалуйста, просто прими эти вещи. В коробку я упаковал MacBook Pro и ее “Блэкберри”. Это мои средства связи с ней. А еще, я туда положил новый iPad, который, я надеюсь, ей понравится.

– А ты не пойдешь со мной? – Не искушай меня.

– Нет, Анастейша.

– Когда же я тебя увижу?

– Завтра.

– Мой босс хочет, чтобы я пошла с ним завтра в ресторан.

Да неужели! Вот черт, этот сукин сын, меньше чем за неделю, успел положить свой блядский глаз на мою девочку.