– Ну да, учитывая, что мы его с "лепестка" в последней вылазке вытаскивали.

– Нефёдов, Смагин - закройте рты!
– велел нам Никовский, хмуро разглядывая местность в прорезь своего АКСУ.

– Есть, товарищ младший сержант!
– тихо проговорил на автомате Гена, подмигнув мне.

– Двинулись!
– скомандовал Никовский, и мы начали петлять вокруг деревьев по направлению к подлеску, над которым витал чёрный дымок: видно туда упал самолёт.

Это была моя третья вылазка. Мне было по большому счёту, наплевать, что за самолёт и что в нём важного такого хотел найти Грязин. Мне было важно, чтобы мы все вернулись с этой вылазки живыми. Недавняя вылазка первого взвода неподалёку от Моздока стоила жизни почти всем. Выжил только Женя Эльф, он же ефрейтор Куличкин, да и то, коленку раздробили. Как он умудрился приползти к нашим - непонятно. Но одно мы узнали: и ротный, и все остальные напоролись на засаду чехов. Старшина теперь стал у нас главным. И он, как никто, понимал, что теперь нужно быть осторожнее при вылазках. Чехи зверели с каждым днём, и нам это старшина вбивал при каждом заступлении на пост. Я старался быть внимательным к его словам: это, всё же, не дневалить, как в учебке, на тумбочке. Тут на кону стоит твоя жизнь. Когда нас набирали в Чечню, я добровольно вышел, чтобы уйти из всей этой армейской обыденности, стать героем, побывавшим на войне. Но теперь, я жалел. Ибо я больше стал ценить жизнь, которую мог здесь очень легко потерять. Всё это геройство ушло из моей головы в первую же неделю, когда я увидел, как снаряд разорвал наш грузовик и наших ребят, в нём находившихся, на мелкие кусочки. Я боялся сойти с ума от всего этого, мне было страшно. Но теперь, отслужив здесь месяц, страх притупился. И я просто стремился выжить. Эта вылазка не сулила мне ничего плохого, равно как и хорошего. Но кто же знал, что она так круто изменит мою жизнь?

Мы продвигались к месту крушения самолёта так, как просил старшина: короткими перебежками. Наше и первое отделение шли на расстоянии пятидесяти метров друг от друга, и прикрывали друг друга в случае нападения. Лично я держался Гены, равно как и он меня. Нефёдов стал для меня хорошим товарищем, лучшим другом, который никогда не бросит и прикроет, в случае чего.

Наконец, оба отделения вышли на полянку, и перед нами предстала картина: разбитый небольшой самолёт, явно американский или европейский.

– Так, внимание!
– произнёс громко старшина, оглядываясь по сторонам, - Организуйте пост вокруг объекта! Будете нас прикрывать, пока я, Серебряков и Хорин будем разведывать эту штуку!

Старшина и Серебряков с Хориным залезли внутрь самолёта через люк. Скинув с плеч автоматы, мы рассредоточились вокруг самолёта так, чтобы в случае нападения сразу определить направления для контратаки. Мне достался сектор у головной части самолёта. Крепко сжимая в руках свою "Ксюху", я направил автомат на кучу промёрзших зарослей. Откуда можно ожидать опасности?

Старшина не заставил нас долго ждать. Спустя три минуты он показался из самолёта. Я обернулся. Он держал в руках кипу каких-то папок.

– Из-за этого дерьма мы потеряли связь, - сообщил он Никовскому, - Явно чьё-то средство РЭБ.

– Что будем делать, товарищ старшина?
– спросил Никовский.

– Возвращаемся! Но перед этим надо взорвать всё оборудование. Здесь есть документы, они наверняка штаб заинтересуют. Так что, давай....

– ЧЕХИ!
– крикнул во всю глотку Ниясов, стоявший по другое крыло от самолёта, но громкая очередь, прокатившаяся по всему лесу, оборвала его вопль.

– ВЗВОД, ОТХОДИМ!
– крикнул старшина, и мы все бросились под защиту самолёта. Корпус иностранного летательного аппарата принимал на себя все очереди, пущенные чехами по нам.

– Старшина, Ниясов готов, Бастрыкин ранен, - крикнул Никовский.

– Живо отходим!
– скомандовал старшина, - Глухов, Смагин, Нефёдов - прикрывайте нас!

Мы с короткого старта бросились в лесок, пригибаясь под пулями чехов. Наша троица палила на бегу по уже залёгшим перед самолётом бородачам. Теперь мы были в невыигрышной позиции.

– Валера, беги!
– крикнул Гена, оборачиваясь и паля с колена из своего АКСУ.

Я с ужасом увидел, как дорожка очередей приближалась к моему другу, но ничего поделать с этим не мог и лишь бежал до ближайшего дерева. Раздался ужасный вопль Гены: пули вспороли ему грудь, выплеснув на белоснежный снег фонтанчик крови. Я же успел залечь под толстый ствол дуба, как тут же короткая очередь врезалась в его древесину.

– Ах вы, суки!
– крикнул я от отчаяния, дёргая затвор своей "Ксюхи" и перехватывая автомат поудобнее.

– Валера, надо отходить!
– услыхал я где-то позади голос Коли Глухова.

– Отставить!
– отозвался я, - Надо выиграть время для наших ребят и вытащить Генку.

Хотя, я уже прекрасно понимал, что вытаскивать из-под пуль Гену - самоубийственная и глупая затея. Гена - стопроцентный покойник, а если попытаться забрать его - только подставиться под пули. Тем не менее я ждал, когда первые чехи покажутся из укрытия. Думал, что Глухов уже сделал ноги, но он, тем не менее, ко мне прислушался и короткими очередями палил из-за своего дерева. Взяв на прицел одного из чехов, я выжал спуск, и складной приклад больно ударил меня в плечо. Тем не менее, противника я положил. Чехи на бегу палили во всё, что движется в лесу, и я едва упрятал свой нос за дерево, как пара очередей всколыхнула ком снега рядом с ним.

– Давай, Валера, отходим!
– заорал Коля, пытаясь перекричать шум очередей, - Я прикрою!

Высунувшись из-за дерева, я дострелял свой магазин по чехам и бросился в глубину леса. Практически сразу услышал короткий свист и сразу понял, что это. Раздался жуткий треск, и я почувствовал, как взмыл в небо, подброшенный ударной волной попавшего в моё укрытие заряда из подствольника. Рухнув на землю, я отключился.

Сознание стало приходить ко мне после того, как меня потащили куда-то. Сквозь жуткий звон в ушах, я слышал неразборчивую речь, после чего попытался шевельнуться.