Сакура лишь отрицательно, но с улыбкой замотала головой, вынимая из его рук приятно пахнущую рубашку:

— А я и не отдаю.

Девушка накинула рубашку на себя, отметив, что та ей довольно велика. Смутившись, она улыбнулась, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, немного расслабившись. Отчего-то ей хотелось задержать его, остановить, видя, как он медленно, словно сам не хотел уходить, собирался. Проверил, на месте ли телефон, слегка хлопнув себя ладонями по бёдрам, затем прошёл к стулу, опустившись на него и принявшись надевать привычные чёрные кеды. Закинув ногу на ногу немного резким движением, стал умело и плотно завязывать шнурки, опустив на них глаза и слегка сгорбившись. Сакуре нравилось наблюдать за каждым его движением, в особенности следить за его мимикой: в то время, когда он завязывал кеды, губы его были приоткрыты, а длинные ресницы низко опущены.

Он перевёл вдруг взгляд в сторону смущённо стоявшей в стороне Сакуры, улыбнувшись и слегка прищурив чёрные глаза.

— Тебе идёт, — заметил он, рассматривая собственную рубашку, накинутую на её плечи.

Казалось, он замечал в ней что-то новое, чего никогда не мог видеть раньше. Более того, ему нравилось, когда Сакура была в его одежде, а это, насколько ему было известно, было тем самым признаком, который указывал на то, что мужчине с ней хорошо. Он тут же поспешил отвести глаза, видя, как натянуто Сакура улыбнулась. То ли потому, что было приятно слышать от него такой комплимент, пусть и внезапный, то ли потому, что отпускать его снова не хотелось. И, более того, Сакура вдруг осознала всю сложность ситуации: уже второй раз он приходил к ней на ночь, а затем уходил, оставляя после себя рубашку. И вдруг от собственного поведения, собственного характера и слов, которые она ему говорила, стало так неприятно, мерзко, отвратительно на душе, будто её облили чем-то склизким на вид. Хуже она себя никогда не могла чувствовать. Девушка готова была окрестить себя дешёвой шлюхой — благо, Саске ещё не оставлял денег за своё пребывание.

На глаза вдруг навернулись слёзы. Не от обиды, которую она снова могла бы себе вообразить в голове, а от осознания того, что она неприятна самой себе. Сдерживая слёзы, девушка подошла к нему — тихонько и осторожно, будто боясь не то испугать, не то сделать что-то резкое, из-за чего он станет злиться и раздражаться. А слова, которые она хранила у себя в сердце специально для него, некая благодарность и вместе с тем извинение, буквально рвались из глубины.

— Саске? — она осторожно провела по его волосам рукой, только этим тактильным ощущением стараясь запомнить их лёгкую жёсткость.

— Что? — выпрямившись, он поднял на Сакуру глаза.

Девушка еле заметно поджала губы. Очевидно, она не могла ему улыбаться. То ли потому, что не было причины, то ли из-за того, что она раздражала саму себя своим поведением. Или просто Сакура и вправду считала себя всего лишь продажной девушкой. Она еле сдерживалась, чтобы не всхлипнуть от осознания всего этого, и постаралась улыбнуться — вышло не очень искренне, и это забеспокоило Учиху.

— Прости, что калечу твою жизнь, — она виновато опустила глаза, тут же убрав от его волос руку, будто обожглась.

Саске с нежностью посмотрел на неё. Он не чувствовал вины с её стороны. Может быть, только тогда, когда она снова с хохотом посылала его. Поднявшись с места, он, видя, что ей нужна его поддержка и теплота, обнял её, крепко прижав к себе. Сакура вытаращила от неожиданности глаза, уперевшись обоими кулаками в его грудь. Прикрыв ресницы, слегка улыбнулась. Сложно было сдержать слёзы боли от того, что он делал: он снова дразнил её, перед тем как уйти, и чувствовать его объятья, понимая, что вот-вот он отстранится, было невыносимо.

— Всё хорошо. Не извиняйся, — он улыбнулся уголком губ, посмотрев на Сакуру, и осторожно, практически не прикасаясь к её телу, будто боясь, что она расколется, поправил на ней рубашку. — Не мёрзни. Пасмурно что-то на улице.

Наклонившись, он поцеловал её в висок, а затем — в щёку. Столь нежные поцелуи немного приободрили Сакуру. Улыбнувшись довольно искренне, подняв на него глаза, она тут же смутилась, покраснев. Извинение, которое она произнесла только что, Сакура хотела преподнести довольно давно. Только вот не знала, когда попадётся такой случай. Учиха и вправду был как будто искалечен внутренне, хотя внешне и выглядел совершенно непробиваемым. Должно быть, он точно так же, как и Харуно, страдал. Конечно, совсем не рыдал в подушки по ночам, но что-то внутри его наверняка глодало.

— Это ты не мёрзни, — улыбнулась Сакура.

Отстранившись, мужчина немного наклонился, поцеловав её в верхнюю губу, а затем — в нижнюю, запечатлев там совсем короткий и нежный поцелуй. Прикрыв глаза, Сакура уже готова была притянуть его инстинктивно к себе, но он уже отошёл к двери, сунув руку в карман и потянув ручку вниз.

— Спасибо. За всё, — коротко поблагодарил он, улыбнувшись, и наконец покинул квартиру девушки, закрывая за собой дверь.

А ей только и оставалось, что глупо смотреть в тёмном коридоре на дверь, закрывшуюся за ним, и кутаться в его рубашку, притягивая к кончику носика клетчатый ворот. Как она и ожидала, там остался запах приятного мужского парфюма, и Сакура, не выдержав, искренне улыбнулась. Жаль только, что он ушёл, и жаль, что придёт только за тем, чтобы починить чёртов кран в ванной. Харуно искренне надеялась на то, что он всего лишь нашёл отговорку, лишь бы прийти к ней и повидаться, может быть, снова неустанно целовать и прижимать к себе, но что-то внутри — как раз то чувство, которое подсказало ей мысль о том, что она проститутка — глодало её, говорило о том, что он придёт только для того, чтобы заняться краном, но никак не ради Сакуры.

— Ты определись, дура, — зашипела на саму себя Сакура, легко ударив кулаком в стену и тут же пискнув от ноющей боли.

Вечер для неё прошёл и вовсе отвратительно. Весь день Сакура просидела в рубашке Саске на диване, то и дело переключая мелодрамы, и поедала мороженое. Конечно, в этом было что-то приятное — мороженое помогало справиться со стрессом, правда, всё бы ничего, если бы рядом не лежала гора использованных салфеток. Каждый раз, когда она видела по телевизору очередной поцелуй или лежание в кровати, она принималась рыдать практически навзрыд. Совсем не потому, что её трогали все эти моменты в кино, — просто Сакура вспоминала всё, что у них было с Учихой, и эти воспоминания сами собой выдавливались из её глаз солёными слезами. Её начинало интересовать, что он делал и чем занимался, и каждый раз, когда она брала телефон в руки, чтобы позвонить ему, тут же отбрасывала его в сторону. Мысль о том, что он может быть с другой девушкой, приходила в голову всё чаще и чаще ближе к восьми часам вечера, и Сакура снова принималась плакать, прижимая к себе тарелку с недоеденным мороженым.