Впрочем, девушка готова была признать, что боялась его дальнейшей реакции. Нет, Саске не обидится на неё, ни в коем случае: будучи мужчиной, он считал, что обижаться на подобное — удел слабых и инфантильных. Просто он будет крайне зол из-за того, что Сакура, не оставив после себя ничего, кроме записки, ушла к себе домой и даже не сообщила, что добралась благополучно и не попала в какую-нибудь переделку, куда часто любила угождать по собственной невнимательности и неосторожности. Хотя… Сакуре нравилось, когда мужчина волновался за неё. А потому, поправив лямку майки и затянув потуже высокий хвост густых волос, натянув привычные кеды, она вышла из дома Учихи, отправившись к себе.

========== Глава 17, в которой сгустились не только тучи… ==========

Так прошла пара дней. Сколько бы Учиха ни пытался докричаться до Сакуры, всё было бесполезно. Казалось, что после последнего раза она стала к нему значительно холоднее: вполне возможно, потому, что Учиха снова воспользовался ей. Только вот сам Саске так не считал. Для него было дикостью, что девушка не то отключалась от него, не то брала трубку и отвечала холодным тоном, говоря, что она, как обычно, занята. Однако Саске был уверен, что она полностью свободна: наверняка по святой традиции смотрит бесконечные сериалы с идеальными героями, ест вёдрами пломбир и плачет в бумажные салфетки.

По сути, он даже и подозревать не мог, что девушка его дразнила. После того, что произошло два дня назад, Учиха выглядел несколько растерянным. Даже тогда, когда Наруто приехал к нему поделиться новостями, Учиха выпроводил его практически через час, хотя до этого друзья засиживались у Саске дома значительно дольше. Мужчина был подавлен, потерян, не понимал, что ему делать дальше, и на все рассказы Наруто о том, какая Хината поистине святая девушка, настоящий ангел, реагировал только сухими кивками головой, словно разговаривали не с ним. Зато Учиха точно знал одно: им стоило поговорить с Сакурой серьёзно. Только вот все эти два дня он старался собраться с мыслями. Он хотел, чтобы его признание и его слова наконец долетели до Сакуры и проникли в самую глубину сердца: может быть, тогда она поймёт, что им стоит быть вместе либо вообще расстаться насовсем, чтобы не дразнить друг друга своим постоянным присутствием?

В самом деле, сколько уже можно было мозолить друг другу глаза?

В его растрёпанной, растерянной голове роилось всё, что угодно, вплоть до плана захвата дома Сакуры, чтобы признаться ей в своих чувствах. Но выглядеть это будет как минимум противозаконно…

Наверное, самым тяжёлым для него было принимать ту мысль, что он больше не нужен Сакуре. Вполне вероятно, что так могло и быть: правда, Саске не знал, какими фактами это можно подкрепить. Ну, к примеру, то, что она ушла от него пару дней назад, оставив только сухую записку в благодарность о не впустую растраченном времени, явно не показывало её хорошего отношения к мужчине. Хотя Саске был уверен: она сделала это назло и в отместку. И как бы сильно у него не сжимались кулаки при мысли о том, что Харуно в нём разочаровалась, как бы сильно не было задето его мужское достоинство, на губах его всё равно появлялась снисходительная улыбка. А потом улыбка эта снова превращалась в некое подобие полосы вместо рта — настолько злым чувствовал себя Учиха в такие моменты.

В остальное время ему думалось, словно Сакура и сама боялась ему признаться в своих чувствах. Наверное, самое страшное — это потерять лучшего друга, сознавшись ему в том, что ты его любишь больше всего на свете. Вздохнув себе под нос, Саске, пьющий утром кофе, невольно посмотрел в сторону мобильного телефона. Блестящий дисплей так и манил набрать номер Сакуры и снова позвонить ей, но мужчина корил себя за нерешительность: не то его гордость не позволяла ему набрать любимый номер и просто поинтересоваться, что происходило между ними, не то ещё по какой причине Учиха не собирался ей звонить. Конечно, сама его бросила и ушла в неизвестном направлении, а теперь занималась неизвестно чем, даже разговаривала с ним, как с чужим. Пусть Учиха и выглядел обиженным ребёнком, он знал: вскоре у него должно было это пройти. И он очень надеялся, что у Сакуры тоже пройдёт подобное замешательство: слишком тяжело было осознавать, что он мог потерять её насовсем.

Годы, которые они провели вместе, являлись самыми лучшими в жизни Учихи. Он был бы готов даже смириться с тем, что для Сакуры они, возможно, таковыми не являлись, но с ней он чувствовал себя по-другому. Она как будто скрашивала действительность одним только своим появлением: Учиха верил, что она — добрая фея, в руках которой волшебная цветная кисточка. И когда она приходит, то всё становится как-то по-другому. И весь мир, который окружал Учиху, не давил уже своей серой массой и обыденной действительностью — он становился для него чем-то невероятно ярким.

Снова вздохнув, он опять покосился на телефон, а после широкая ладонь сама невольно потянулась к устройству. Прижимаясь лбом к поднятой над столом кружке с полувыпитым кофе, он стал набирать знакомый номер снова и снова.

***

Обычным утром Сакура чувствовала себя прекрасно, во всяком случае, до того момента, пока не раздался телефонный звонок. Да, она не хотела скрывать своей радости, когда тянулась к телефону, беспощадно трезвонящему на тумбочке: всеми силами души девушка верила, что это был Саске. Впрочем, Учиха не стал бы звонить так рано — на часах было половина десятого утра. Как знала Сакура из личного опыта, Учиха в это время только горазд просыпаться. А потому, потянувшись на кровати и растянувшись во весь рост, прижимая к своей небольшой груди толстое и плотное одеяло, она сонно выдохнула, наконец посмотрев на дисплей телефона.

Уж кого-кого, а его Сакура точно услышать не ожидала. Более того: встретились один раз, пообщались, погуляли, но это же не значило, что девушка станет надеяться на вторую встречу? Следовательно, парень попросту делал ей какое-то одолжение, а это уже начинало не нравиться Харуно. Однако, преодолев саму себя и свою злость, из-за которой невольно нахмурились тонкие брови, образовав между собой еле заметную неглубокую складку, она наконец взяла трубку, состроив милую улыбку и точно такой же милый и нежный голосок, перед этим предварительно прокашлявшись, чтобы не напугать собеседника сонным голосом.