— Тебе нравится? — тихо поинтересовалась она несколько срывающимся голосом, пристально посмотрев на него.

Саске кивнул — как бы ему не хотелось этого скрывать, а уже ни в коем случае не получится. Прикрыв глаза, он чуть наклонил голову набок, чтобы представить ей больше пространства. И Сакура словно обезумела: принявшись покусывать чувствительные участки тела рядом с его ухом, она то и дело задерживалась на нём, проводя по мочке кончиком горячего, немного шершавого, но в то же время нежного языка. Затем скользила им вниз, по шее, замечая небольшие синяки — заживающие засосы, которые она оставляла прежде. И тогда на её лице появлялась широкая, счастливая улыбка — эти отметины говорили ей о том, что Учиха, как бы это эгоистично не звучало, принадлежал ей, а не кому-нибудь другому.

Чуть надавив на его крепкую грудь ладонью, она тяжело выдохнула, уткнувшись лбом в висок мужчины, как бы одним только своим видом стараясь ему показать, что терпеть больше невыносимо. Казалось, Учиха и сам еле сдерживался: повернув голову к ней, он, обхватив ладонями нежное, покрасневшее от смущения и некоего стыда лицо, принялся беспорядочно покрывать его короткими поцелуями. Сакура предполагала, чем это все может закончиться, однако снова ничуть не была против: поддаваясь своему порыву, она отдавалась ему снова, так же, полностью, как и все те разы, что были до этого. На глаза от такого сами собой наворачивались слёзы счастья — ей так хотелось сказать ему, что она чувствовала на самом деле и как он для неё важен. Но девушка знала, что сейчас не совсем подходящий момент: обхватив холодными, ещё немного влажными от дождя руками его шею, она прислонила Учиху к себе, чувствуя, как сильные руки постепенно скользили по телу, обхватывая каждую его часть, будто их владелец убеждался в том, что она действительно рядом с ним и не мираж.

И Учиха наслаждался этим: постепенно покрывая её очаровательное лицо поцелуями, осыпая его, подобно каким-то тёплым дождём, он тяжело выдыхал и устремлялся к длинной изящной шее. Снова прикусил, вновь оставил короткий засос и принялся нежно целовать, будто показывая, что он может быть не только грубым, но и осторожным с ней. И так хотелось проявить первую часть своего характера именно сейчас и именно с ней. Так что он не сдерживался: ладони смяли упругие девичьи ягодицы, кончиками пальцев забираясь под самые шорты, и от тёплого прикосновения его пальцев всё тело дрожало и покрывалось неприятными, какими-то скользкими, но желанными мурашками. Сакура крепче прижимала его к себе: ей казалось, что того, что он рядом, будет недостаточно — должно быть куда ближе, чем сейчас, и неважно, как сильно она будет задыхаться от всего этого и как ей будет не хватать кислорода.

— Саске… — совсем тихо пробормотала она, чуть зажмурившись и тут же расслабившись, когда мужчина снова прикусил чувствительную кожу шеи, слегка оттянув её ровными зубами.

Одна его рука зарывалась в густые нежно-коралловые волосы Сакуры, другая продолжала сжимать ягодицы с целью прижать девушку как можно более крепче к себе. Тяжело выдохнув, он наконец отстранился от шеи, посмотрев на её владелицу: тяжело дышащая, соблазнительно облизывающая губы, чтобы они не пересыхали от частого дыхания, покрасневшая и смотрящая на него большими, озорно блестящими глазами. Усмехнувшись, Учиха мотнул головой: как ему нравилось, когда она смотрела на него так пристально, с такой любовью, с такой мольбой, надеждой и одновременно испугом, словно страшилась того, что он снова оставит её и куда-нибудь уйдёт.

Её аккуратные ноготки вцеплялись в широкие плечи, оставляя после себя следы-полумесяцы, и Сакура крепче прижималась к нему, зарывшись одной ладонью в густые, чуть жестковатые на затылке и колющие внутреннюю сторону ладони кончиками волосы, сжав их. С некоторой болью он прошипел сквозь зубы, зажмурившись, и крепко обхватил ладонью её талию. Нельзя было больше сдерживаться — просто так прижиматься друг к другу можно и до самого утра, а ни Учиха, ни уж тем более Харуно этого делать не планировали. Проведя по задней стороне его шеи пальцами, она снова посмотрела на Учиху, еле слышно сглотнув, и стыдливо опустила длинные ресницы. Да, Сакура боялась его сейчас и относительно жалела, что затеяла всю эту игру: весь энтузиазм куда-то пропал после его решительных, уверенных прикосновений сильными мужественными руками.

Она вновь хотела пробормотать его имя — казалось, оно само срывалось с губ и приносило какое-то дополнительное наслаждение, которое скапливалось внутри, будто наливалось в невидимую широкую колбу, но Учиха опередил её: усмехнувшись, прижался к её губам своими, поцеловав. И Сакура сама не могла признаться, как долго ждала этого решительного, несколько властного, но в то же время нежного и одновременно агрессивного поцелуя: прикусывая её губы, он то сжимал их зубами практически до боли, то тут же виновато проводил по ним кончиком языка, устремляясь им куда-то дальше, вовнутрь горячего рта девушки. Учиха готов был поклясться, что чуть ли не обжёгся, едва только коснулся кончиком своего языка её: отреагировав на чувствительное прикосновение, Сакура подалась ему навстречу. Несмотря на то что кожа её предплечий была холодная, словно у морской русалки, она вся горела — оставалось только касаться чувствительных участков тела и распалять их ещё больше, ожидая, когда она сгорит практически дотла.

И Учиха не хотел так долго этого ждать. Отстранившись от её горячих, уже порядочно опухших от поцелуя губ, он подхватил её на руки, сжав ладонями ягодицы. Благо, рядом стоял диван, и Учиха искренне порадовался, что никуда идти не нужно: несколько грубо положив на него хрупкое нежное тело, он навис над ним, стараясь не придавить собственным, сильным и стройным. А Сакура, казалось, только этого и хотела: хотелось теснее прижимать его к себе, глубже прижиматься, сильнее чувствовать его тело рядом с собой и чуть ли не впиваться в кожу его широких плеч зубами и ногтями, лишь бы до крови и лишь бы чувствовать, что он — настоящий, что он рядом и не уйдёт.

Хотя бы на некоторое время.

— Саске… может быть, стоит остановиться?.. — пыталась призвать к голосу разума его Сакура, чувствуя, как его руки крепче обхватили собственное тело.

Она и сама понимала, как глупо сейчас поступала. Могла оттолкнуть его, могла испугать этими словами, но, насколько она знала Саске, он останется непреклонен: даже ничего не ответив, он сильно прикусил нижнюю губу девушки, чуть оттянув — это послужило Сакуре наказанием за собственные слова, и она была совершенно согласна с этим. Хмыкнув, удовлетворившись её испуганным взглядом, он продолжил резко, грубо кусать её кожу. Спускаясь по чувствительной шее, оставил несколько засосов, распустившихся фиолетово-сиреневыми маленькими синячками, грубо прикусил мочку уха, из-за чего какая-то острая боль, будто кинжал, вонзилась прямо в позвоночник. Затем стал спускаться ниже, сильными и чувственными прикосновениями мозолистых, шероховатых широких ладоней сминая маленькую, аккуратную девичью грудь. Как бы Сакуре ни было больно, она терпела: закусив нижнюю губу, девушка тихо постанывала. Временами ей казалось, что она привыкала ко всему этому. А потом, когда он прикасался к особенно чувствительному месту грубо и резко, тут же тихо пищала или вскрикивала, сжимая волосы на его затылке и чуть оттягивая, будто стараясь отстранить.