В пакет Седрик за малым не нырнул, но был вовремя извлечен оттуда отцом.

– Если бы я мог сотворить чудо для вас, я бы сделал это, - выдохнул Даниил.

Вот что он делает? Ведь это недолго. Попасть в плен взгляда. Такого теплого. Позволить себе радоваться вместе с сыновьями. А потом мучиться то ли ревностью, то ли горечью.

– Вы позволили мне почувствовать себя нужным, - Шайн отдал малышу заслуженные конфеты, выслушал его “шпашибо” и, дотянувшись до чайника, щелкнул кнопкой.
– И нас еще ждет торт.

– А вы позволяете мне чувствовать себя снова живым, - негромко ответил Даниил.

Живым. Красивым. И тешить себя иллюзией, что и желанным тоже. Но об этом он промолчал. Аккуратно вытер перепачканного сынишку и отправил в комнату, принимаясь нарезать торт. Непривычное чувство заботы. Ощущение, от которого за годы он отвык.

На это Шайн ничего не ответил. Сделал чай на две кружки, сгрузил посуду в раковину. Неуютная тишина начала давить, но разбилась от звонкого детского смеха. И Шайн улыбнулся, расслабился.

– Я знаю, что помощь себе вы не примете. Но, может, вы позволите мне помочь вашим детям?

Дани вслушивался в его голос, звучащий на фоне этого самого родного смеха и… сдавался. Сдавал позиции, проигрывал войну, позволял себе снова довериться. И молился, чтобы хоть в этот раз, хоть теперь все получилось. Потому что неожиданно для него самого Шайн Вествуд ему НРАВИЛСЯ. Как человек, как мужчина, как альфа. Спокойный, уверенный, сильный. И надежный. Как та самая стена, которой у него самого никогда не было.

– Хорошо, - наконец, кивнул он.

– Отлично, - Шайн просиял.
– Тогда как на счёт того, чтобы позволить мне занять вас и малышей в ближайший выходной? Ну или только вас, если идея ходить по магазинам со всеми нами вас пугает.

– Мальчишки будут в шоке, а я заранее в ужасе, - улыбнулся Дани. Напряжение стекло с лица Шайна, едва только он согласился. Неужели для блестящего молодого альфы настолько важно, чтобы он сказал “да”?
– Они никогда по магазинам не ходили. Обычно я… сам… да и Шон понимает, в общем-то…

Мальчишек он одевал в новое. Старался. Во всяком случае, Шона точно. Школа не самое приятное место. А дети - жестоки. И, наверное, куда более чем взрослые. Но вот Седу и Саше везло меньше и им выпала карма донашивать вещи за старшим братом. На себя Даниил давно забил и иногда, если рубашка после многочисленных стирок начинала расползаться в руках, не задуряясь, отправлялся прямиком в секонд-хенд.

– Это будет шумно, но весело, - Шайн прислушался к звукам и нахмурился. В соседней комнате стояла тишина. Так увлеклись сладким или шкодничают?
– Я хотел бы знать, во сколько можно завтра заехать за вами с учетом того, что малышей можно развезти на машине. И как вы справляетесь, когда ваш отец на дневном дежурстве?

– Приезжайте к восьми, - предложил Дани.
– И я даже успею напоить вас чаем. Или кофе.
– Перехватив его взгляд, омега тихонько фыркнул.
– Шон укладывает Сашу спать. Сед прибирает игрушки. Через полчаса можно будет зайти и собрать оставшиеся.

– Они у вас самостоятельные, - Шайн улыбнулся.
– А купаете потом вы их спящих? Вы… отличный отец. И я не понимаю, как ваш альфа мог решиться на такое. Он совсем забыл про своих детей?

– Его только Саша, - отведя взгляд, ответил Дани.
– У Шона и Седа - другой отец. Мы были парой с колледжа, но потом он решил, что нашел своего истинного и оставил нас. Через пару лет я встретил Брента, но, наверное, со мной все-таки что-то не так. Выбраковка.
– Он судорожно выдохнул и тряхнул головой.
– Но у меня есть малыши и мне есть ради чего жить и рвать жилы.

Шайн закусил губу, потемнев лицом, но комментировать ничего не стал. Только принялся перемывать посуду, закатав рукава еще выше, почти обнажая руки. Собрал оставшиеся сладости, высыпал в найденную вазу карамельки. И обернулся, опершись бедрами о край раковины.

– Спасибо за вечер. Вам нужно отдохнуть, а мне ехать.

– Спасибо вам, Шайн, - отчего-то Дани казалось, что сейчас Шайн уйдет и все. И точка. Дальше потянутся ставшие привычными дни. И вряд ли будут выходные. Брент тогда шлюхой его назвал. Шон даже спросил - кто это, а Дани попросил забыть нехорошее слово. До звона пусто и больно.

Шелест. Тихие шлепки босых ног. В кухню, отчаянно растирая кулачком сонные глазки, стараясь не упустить старого потрепанного медвежонка, вернулся Саша. Кое-как доплелся до Шайна, путаясь в полах длинной ночной рубашки. Мишку он бросил на пол и обнял альфу за ногу, залопотав что-то невнятное так убедительно, так часто, перемежая лепет зевками, а потом поднял голову, глядя на взрослого снизу вверх, и протянул:

– Паааа-пааа…

Шайн крупно вздрогнул, лицо побледнело и исказилось, словно раскололось, обнажив мимолетную радость и тут же следом - чудовищную боль. Короткий вздох, и на дрожащих губах появилась нежная улыбка. Сглотнув, Шайн склонился к малышу и поднял его на руки, глядя на него стремительно темнеющими глазами.