– Что ты узнала о сенаторе О’Конноре?

– Меньше, чем хотелось бы.

– Такая трагедия, - качая головой, сказала Селия. – Мы не отрывались от новостей весь день. Какая ужасная потеря.

– Казалось, у парня было все.

– Что-то в нем проглядывало грустное.

– Почему ты так считаешь?

– Ничего особенного. Просто от него исходило что-то такое.

– Никогда не замечала, - призналась Сэм, заинтригованная наблюдениями Селии. И взяла себе на заметку найти какие-нибудь видеозаписи речей сенатора в зале Сената и теле-интервью.

– Ступай, поговори с отцом. Он так всегда ждет, когда ты появишься.

– Рагу отличное. Спасибо.

– Рада, что тебе понравилось.

Сэм пошла к отцу в спальню, где он устроился в кровати со шлангом респиратора, тянувшимся от его горла к стоявшей на полу машине, поддерживающей его дыхание всю ночь.

– Выглядишь разбитой, – заявил отец. Речь отдавалась грубым стаккато в респираторе.

– Долгий паршивый денек. – Сэм уселась на стул рядом с больничной койкой и уперлась ногой в раму под прессованным матрасом, уменьшавшим пролежни. – Но уж куда лучше, чем снова перекладывать бумажки.

– Что удалось выяснить? – спросил отец, возвратившись к роли бывшего капитана полиции.

Она коротко рассказала о минувших событиях, начиная со встречи с шефом Фарнсуортом и кончая проверкой видеозаписей в «Уотергейте», которые они наконец получили.

– Нашли только снующий туда-сюда народ в вестибюле. Ничего не привлекло внимания, но я утром собираюсь показать записи руководителю его штаба, может, он кого узнает.

– Хорошая идея. И что ты так забавно смотришь своими голубыми глазами, стоило тебе упомянуть этого руководителя штаба? Ника, кажется?

– Я с ним однажды встречалась. – Она поберегла отца от более точного объяснения, что значит в этом случае «встречалась». – Давным-давно.

– И тебе было тяжело его вновь видеть?

– Да, - тихо призналась Сэм. – Я узнала, что он звонил мне после той встречи. Догадываешься, кто принял сообщения, которые так никогда и не дошли до меня?

– О, давай подумать. Уж не наш ли добрый дружище Питер?

– Прямо в точку.

Скип натянуто рассмеялся.

– А ты способна сохранять объективность в этом деле со своим Ником из-за неразберихи в прошлом?

Удивившись вопросу, Сэм воззрилась на отца и обнаружила, что он изучает ее острым взглядом таких же, как у нее голубых глаз.

– Конечно. Ведь прошло уже шесть лет. Никаких трудностей.

– Угу.

Ей следовало знать, что отец видит ее насквозь. Так было всегда.

– Тебе нужно хоть немного поспать, – заметил он.

– Стоит мне сомкнуть глаза, как я снова в этом притоне наркоманов и слышу крик Маркуса Джонсона. И просыпаюсь в холодном поту.

– Ты сделала все правильно, следовала интуиции. – Он глотнул воздуха. – Я бы сам не поступил по-другому.

– Ты когда-нибудь думаешь о той ночи, когда тебя подстрелили?

Она бы никогда не подумала спрашивать об этом, не преследуй ее собственные демоны.

– Не особо. Помню смутно.

Зазвонил сотовый Сэм. Она сняла его с ремня и проверила номер. Номер на семьсот три был незнаком.

– Мне нужно ответить.

– Иди уж.

Сэм поцеловала отца в лоб и вышла из спальни.

– Холланд.

– Сэм, это Ник. Кто-то побывал в моем доме.

При звуке его глубокого голоса затрепетало сердце. Плохо дело.

– Ограбили? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал прохладно и профессионально.

– Нет.

– Тогда как ты узнал, что кто-то побывал у тебя?

– Я знаю. Вещи не на месте.

– Где ты живешь?

Он продиктовал адрес в Арлингтоне, Вирджиния.

Хотя район был вне юрисдикции Сэм, она схватила пальто.

– Уже еду.

Тридцать минут спустя Сэм взлетела по ступенькам кирпичного дома Ника.

Тот уже ждал, держа дверь открытой.

– Спасибо, что приехала.

– Да о чем разговор.

Сэм украдкой бросила взгляд на гостиную, совмещенную со столовой, где все казалось на своих местах. Вообще-то, пространство лучше подходило для выставочного зала мебельного магазина, чем для чьего-то дома.

– Как ты понял…

Ник схватил ее за руку.

– Идем.

Она вздрогнула, но позволила увести себя в кабинет, такой же опрятный, как и другие комнаты, но более жилой, насколько можно было судить по первому впечатлению.