– Остынь, Сэм.

– Не приказывай мне. – Она выдернула руку. – И побереги свои нежности для того, кто на них купится. Я тебе ни чуточки не верю.

– Если бы не верила, то сейчас бы так не злилась.

– Ты хочешь знать, что случилось с твоим другом?

В одно мгновение веселье в глазах сменилось яростью.

– Конечно, хочу.

– Тогда тебе придется прекратить так себя вести со мной, Ник. Ты меня в узлы скручиваешь и отвлекаешь от дела. Мне нужно сосредоточиться, на сто процентов сосредоточиться на расследовании, а не на тебе!

– А когда ты не на дежурстве? – Лукавая улыбка вернулась, но не прогнала грусть из глаз. – Могу я скручивать тебя в узлы?

– Ник…

Уставившись на унылое здание Национальной безопасности, он вздохнул:

– Мы почти на месте и сейчас заберем родителей Джона, повезем их смотреть, как он лежит на холодном столе, а я только и могу думать, как сильно мне хочется поцеловать тебя. Какой я после этого друг? Ему или тебе?

В тоне звучало столько грусти и горечи, что Сэм немного смягчилась.

– Ты был ему отличным другом, и последние двадцать четыре часа, исключая поцелуи, ты мне тоже очень помог. Можем мы так и остаться друзьями? Пожалуйста.

– Я стараюсь, Сэм. В самом деле, стараюсь, но не могу ничего с собой поделать – меня невероятно тянет к тебе. И знаю, что ты так же себя чувствуешь. Как шесть лет назад. Сильно, как и я. И все еще чувствуешь, как бы ты не хотела. Если бы мы встретились при иных обстоятельствах, можешь с уверенностью сказать, что то же самое не произошло бы между нами?

– Мне нужно идти. – Решительный тон скрыл ее смятение. – Меня, наверное, ждут родители сенатора, и я не хочу затягивать для них процедуру. Ты идешь?

– Да. – Ник открыл дверь. – Иду.

***

Внутри их встретил Фредди.

– О’Конноры уже здесь. – Он показал на закрытую дверь в конференц-зал. – И демократы от Вирджинии, с которыми сенатор обедал вечером перед убийством.

Сэм переводила взгляд с одной двери на другую.

– Ты не отведешь мистера Каппуано и О’Конноров посмотреть на сенатора? Пожалуйста.

– Без проблем.

Она положила ладонь на руку Фредди и прошептала:

– Во всей деликатностью.

– Конечно, босс. Не беспокойся.

– Я догоню тебя, – обратилась Сэм к Нику.

Он кивнул и последовал за Фредди в комнату, где уже ждали О’Конноры с дочерью и мужчиной, который, как полагала Сэм, был Ройсом Гамильтоном. Мельком взглянув, она отметила, что супруги О’Конноры за ночь сильно постарели.

– Сенатор и миссис О’Коннор, мой напарник, детектив Круз, сопроводит вас посмотреть на сына. Я присоединюсь к вам через несколько минут.

– Спасибо, – поблагодарил Грэхем.

Глубоко вздохнув, чтобы настроиться на нужный лад и выбросить из головы резкий разговор с Ником, Сэм вошла в комнату, где в ее ожидании сидели двое мужчин. Она решила, что им обоим около семидесяти.

При ее появлении они встали.

– Джентльмены, – сказала Сэм, пожимая им руки. – Я детектив-сержант Сэм Холланд. Признательна, что вы пришли.

– Мы просто опустошены, – с медлительностью произнес Джадсон Нотт, представившийся председателем Вирджинского отделения Демократической партии. – Сенатор О’Коннор был дорогим другом для нас и всего содружества.

– Мистер Нотт, мне не нужны громкие политические фразы, я хочу знать, как сенатор провел последние несколько часов.

– Мы встретились с ним на обеде в «Олд Эббит Грилл», – сообщил Ричард Маннинг, вице-председатель.

– Как часто вы обедали вместе?

Мужчины обменялись взглядами.

– Раз в месяц или около того. Мы предложили перенести встречу на другое время, поскольку у него было голосование на следующий день, но он заявил, что команда все держит под контролем, и у него есть время пообедать.

– Каким он вам показался?

– Усталым, – не колеблясь, ответил Маннинг.

Нотт согласно кивнул:

– Сказал, что последние две недели работал по двенадцать-четырнадцать часов в сутки.

– О чем вы говорили за обедом?

– О планах кампании, – сообщил Нотт. – В следующем году у Джона намечались перевыборы, и хотя он был бесспорным кандидатом на победу, твердых гарантий у нас не имелось. Мы настраивались вести кампанию несколько месяцев, а теперь… – Его голубые глаза затуманились, а голос упал. – Такая трагедия.