— Стас прав. В этих вещах должна быть полная ясность и определенность! — поддержал Родневича Ромка.

— Мистику развел! — не унимался Стас.

— Какую мистику? — удивился Анохин.

— Говорил про белую магию, про парапсихологию говорил?

— Я им просто сказал, что есть загадки, на которые пока наука четких ответов не дала. Я ж не думал, что они так буквально поймут.

— Заварил кашу, сам и расхлебывай, — настаивал Стас.

— А как? Братцы, посоветуйте! — взмолился Светик.

— Ты только в нашем взводе эту муру разводил? — спросил Старцев.

— Да. Во время перерыва между занятиями.

— Я думаю, надо сделать так, — предложил Старцев. — Пусть он подготовится как следует и на следующем занятии прочтет лекцию об учении йогов, где четко скажет, что в этой теории полезного, а что вредного.

— Лекцию? — ужаснулся Светик. — Я же застесняюсь...

— Правильное предложение, — поддержал Стас. — В кулуарах трепаться не стесняешься, значит, лекцию прочтешь. А мы все придем, послушаем.

Надо отдать должное Анохину, подготовился он фундаментально, и лекция имела большой успех. Пришлось повторить ее во втором взводе, а затем пришли ходоки из соседней роты.

Светик было, польщенный, согласился, но восстал лейтенант Зотов.

— Нечего наши кадры сманивать! — отрубил он ходоку. — У вас свои стажеры есть, вот пусть они и читают.

* * *

Каждый день в роту приносят письма. Дневальный раскладывает их на столе в Ленинской комнате. Стас регулярно получает симпатичные конвертики с видами Москвы. Любящая супруга не забывает.

Остальные получили по парочке писем из дома и больше не ждут. Однажды Стас, как-то возвращаясь из Ленинской комнаты и на ходу читая письмо, небрежно швырнул на кровати Ромки и Светику по конверту.

— Пляшите!

— Еще чего! — недовольно пробурчал Светик, поднося конверт к глазам. — Сухуми? Вроде там родственников не имею.

Пробежав первые строчки, он просиял:

— Алка пишет. Она, Ирка и Натэллочка дикарями отдыхают на юге. Часто вспоминают нас, скучают. Спрашивает, как служится.

Вдруг Светик густо краснеет и запихивает письмо в карман.

— Ты чего? — удивился на него Ромка.

— Да так. Натэллочка просит передать. Жалеет, что зря обидела. В общем, придется написать, а?

— Напиши! — равнодушно согласился Ромка.

— От вас привет передать?

— Передай, — так же равнодушно ответил тот.

— А у тебя письмо от кого? — спохватился Светик, видя, что друг уткнулся в листок бумаги.

— От Леночки...

— А-а-а! — многозначительно хором произнесли Светик и Стас и демонстративно на цыпочках пошли к выходу. — Не будем мешать!

— Идите вы! — вспылил Ромка.

— Идем, идем...

«Здравствуй, мой любимый!

Не хотела тебе писать. Подумаешь, что снова набиваюсь в жены. Так мне горько было после нашего последнего разговора! Видеть тебя не хотела! Ненавидела, ух!

А потом обида куда-то ушла. Зато ты все время перед глазами. Улыбаешься и смотришь так нежно, что сердце переворачивается. Но хватит ныть, я вовсе не потому тебе лишу.

Папа мне случайно проговорился, что беседовал с тобой. Боже мой, какой стыд! Ты, наверное, подумал, что это я его натравила.

Клянусь тебе самым заветным, что у нас с ним никогда никакого разговора о тебе не было. Откуда он узнал, ума не приложу! Наверное, девчонки протрепались.

Надо знать моего отца. Он вообще-то мужик ничего, добрый. Но со странностями. Ему очень хотелось сына, так сказать, продолжателя его дела. А тут родилась я. Вот он и решил сам себе зятя подобрать, чтоб вместо сына ему был. И, как я понимаю, твоя кандидатура его вполне устраивает. Так что извини ради бога. Можешь быть уверен, что больше такого разговора не повторится.

Впрочем, о чем это я? Ты ведь теперь в Москву, наверное, и не покажешься. Сразу в свой Новосибирск. Будешь один в незнакомом неуютном городе.

Я, конечно, в жены больше не набиваюсь. Но заруби себе на носу раз и навсегда: если тебе будет плохо, только скажи. В тот же день буду у тебя. В конце концов есть же и заочное отделение.

Целую тысячу раз.

Всегда твоя Лена.

P. S. Имей в виду, что хоть я и профессорская дочка, а борщ варить умею. Вот так-то».