– Вам ничего не грозило, - то ли успокаивая, то ли обвиняя, проронил Кириа.

– Вот как? Ну конечно, кому как не тебе знать, что специалисты могут себе позволить немного больше!

– Издеваться и приставать к людям, умываться кровью младенцев… - Кириа знал, что говорит лишнее, тем более сейчас, когда от него больше ничего не нужно. Когда из руки торчит игла…

– Был бы ты медик - подыграл бы мне, - высказал таинственную фразу Рамфоринх.

– А что, все медики такие шутники?

– Шутники, говоришь?!
– зарычал Рамфоринх. Он странно дернулся, развернувшись, зашагал к рабочему столу и начал рыться в документах. Листы полетели на пол - на подсыхающую кровь.
– Все, без исключения! Вот! Гляди, я для тебя принес из архива!

Перед носом Кириа возникли цветные картинки. Он не сразу понял, что это фотографии. Улыбающиеся локри - его собратья - облаченные в военные мундиры, позировали с отрезанными головами. На темных волосах кровь не так сильно бросалась в глаза, зато бросалось мученическое выражение на лице убитого. Рамфоринх безжалостно перебирал фотографии, совал в лицо то одну, то другую, поражающую цинизмом. На некоторых фотографиях пленные были не до конца мертвы.

Кириа побледнел и затрясся. Он кричал: “Я не знаю, что это!”, кажется, начал извиняться в угаре ужаса и неприятия, но тут получил по лицу и был выгнан из кабинета.

– Работать! Живо!
– кричал Рамфоринх на вражеском языке вдогонку. На крики прибежали санитары.

– У вас руки трясутся, начальник, - услышал Рамфоринх еще через пару дней.

– Это потому что приходится с вами, идиотами, вскрытия проводить, - без энтузиазма отозвался врач, орудуя скальпелем.
– Где второй оболтус? Чего он копается?!

– …и вообще, смотритесь ужасно.

– Так выглядит счастливый человек. Запомни и больше никогда не заикайся о моей внешности!

Но руки действительно тряслись.

– Кончайте со своими препаратами, шеф, - санитар выгрузил в ящик очередные останки - перчатки оставили на белой тряпке кровавые следы - и он принялся наводить объектив видеокамеры на плоды утренних работ.
– Они вас доведут.

– Это не наркотик! Сколько раз можно повторять?! Препарат даже зависимости не вызывает! Даже привыкания!

– А шакалам из комиссии вы сказали обратное…

– Ничего я им не говорил! Они услышали то, что хотели слышать!

– Здорово, только вот мозги камирит палит однозначно.

– За все надо чем-то жертвовать.

– Я бы не стал жертвовать половиной жизни ради минут кайфа. Вы и так на работе расслабляетесь, зачем вам еще какой-то допинг?

– Новое слово выучил?
– съязвил Рамфоринх. Санитар открыл рот, чтобы высказаться, но в эту секунду распахнулась дверь - в операционную спиной вперед вошел его напарник. Руки санитара оттягивала огромная турбина.

– Я думал, ты сдох где-то по дороге, - поделился переживаниями врач.

– Тяжелая, зараза!
– аппарат лязгнул о стол и с металлическим грохотом лег на пол.

– Осторожней, идиот!

– Какую же силищу надо иметь, чтобы носить это на спине постоянно!
– санитар тяжело дышал и вытирал пот со лба.

– Будешь раздражать меня - узнаешь, - пообещал Рамфоринх.

– Да ладно, шеф, чего вы, не выспались, что ли? Слушайте, я вчера график глянул - у нас все планы горят, нам нужно срочно привинчивать к кому-нибудь эту дуру. У вас есть кто-нибудь подходящий на примете среди этих ваших… пациентов?

Рамфоринх оторвался от созерцания крови на скальпеле и внимательно посмотрел на помощника.

– Надо подумать, - сказал он.

========== 6. Профессиональная деформация ==========

Вы слышите скрежет профессиональной деформации?

***

– …спокойный ходит, словно у них уговор.

– Не трещать!

Предупреждение сопровождалось ударом по спине. Заключенный охнул и пригнулся, не прекращая выкапывать из земли ржавую арматурину. Впрочем, надзиратель ушел, и пленные продолжили неспешный разговор.

– Уговор с кем?!

– С врачом. То ли страх потерял, то ли что… Имя Рамфоринха не приводит его в трепет.

– Да врач и не появлялся давно. Никто из наших его не видел - такими темпами и я страх потеряю, и кто угодно. И хорошо бы, чтоб так и было.

– Два с половиной дня… Это для него много. Только ничего доброго в затишье нет. Не удивлюсь, если он мастерит для всего лагеря гигантскую мясорубку.

– Все, заткнись! Не могу больше тебя слушать!

Опасные будни лагеря казались штилем после нескольких встреч с Рамфоринхом. Кириа удовлетворенно отметил отсутствие врача. Больше ничего удовлетворительного в его положении не было: от рухнувшего мировоззрения и каждодневных рисков до тревоги, что хирург отныне не нуждается в услугах техника. Судя по разговорам солдат, на фронте шли перемены, и Кириа вновь благодарил небо, что не ленился в изучении иностранных языков. Он свободно вылавливал из потока брани все, что обсуждали надзиратели, а некоторое понимание жизни позволяло отделить пропаганду от реального положения вещей.