Шрифт:
Пока возжаждавший приключений обитатель золотого рая ладонями счищал с огромных ступней давленые псевдососиски, а ладони в свою очередь вытирал о штаны, Молчанов сел и попробовал отодвинуться от него как можно дальше.
Завершив очистные мероприятия, новоэдемец посмотрел на хозяина каюты предаными голубыми глазами и вопросил (почему-то шепотом, с мимолётной оглядкой на люк):
– Степан Степанович, вы не будете так добры сказать: что там дальше?
– Где это «там»? – раздраженно осведомился Матвей.
– Ну, в тех стихах, которые вы заказали в ресторане. «Райская баллада», да?
– Тьху ты! Вот именно сейчас мне больше делать нечего, кроме развлекать всяких… этих… Башка трещит, тошно, так ещё и ты со стихами! Хоть бы ж подумал: где я тебе тут запись возьму?!
– Ну, может, хоть перескажете как-нибудь? – Взгляд незваного гостя сделался ещё преданнее. – Очень уж интересно, что дальше там…
– Интересно! – Злобно передразнил экс-Чинарёв. – Чего ж тогда, в ресторане вашем, было на меня с кулаками кидаться, ежели интересно?
Новоэдемский искатель приключений сконфуженно заморгал.
– Так ведь все кинулись, – вымучил он наконец.
– А ты на всех не оглядывайся. Ты сам думай. А то затевать всякие затеи действительно все горазды, но как доходит до расхлёбывания, эти «все» обязательно куда-то деваются…
Преданность невыносимо-голубых глаз переплавилась в такое дремучее непонимание, что Матвей, оборвав свою проповедь, только рукой махнул: «Забыли, ладно…» И тут же горько засожалел о последнем из двух вырвавшихся слов. Потому что новоэдемец немедленно высунул голову в коридор и радостно прошипел:
– Он согласен!
Матвею Молчанову никогда ещё не выпадало оказаться на пути мчащегося во весь опор стада гиппопотамов. Но звуки, которыми коридор откликнулся на шипение незваного гостя… Нет, плохое сравнение. Куда им, гиппопотамам-то…
Слава Богу, любителей стихов оказалось всего-навсего четверо. И слава Богу, что до отчётливого хруста вдавленный ими в стену Матвей не растерялся. Он сразу понял: единственный способ поскорее избавиться от нашествия – это прочитать-таки проклятую хренову… то есть Молчановскую поэмку.
С третьей или четвёртой попытки сумевши набрать в лёгкие достаточную порцию воздуха, Молчанов-Чинарёв-Рашн мученически прохрипел:
– Пёс с вами, щенки проклятые. Слушайте.
РАЙСКАЯ БАЛЛАДАСмех Писаньем не велено в дерзость вменять.Смех – не грех, был бы лишь незлоблив.Так преступно ль шальные стихи подгадатьПод старинный нескучный мотив?* * *От святого Петра, ключаря райских врат,По начальству доклады идут:Что ни день, столько душ отправляется в ад,Что за вход черти взятки дерут.А извечный путь в рай лопухами зарос,Ходоки на нём перевелись:Душам проще бездельно сползать под откос,Чем карабкаться в горнюю высь.«У коллег кой-чего перенять бы пора, –Поучает начальство в ответ. –Коль, к примеру, нейдёт к Магомету гора –Сам уходит к горе Магомет».Сложно, что ли, святому собраться в поход?Ветер странствий кого не влечет?Рясу – в скатку, ключи – на крючок у ворот,Да записочку рядом (вдруг кто забредёт?):«Вышел в люди на переучет».А погода стояла тогда – боже мой!Разноптичьем вызванивал лес,И цветы вдоль обочин живой синевойОтражали безбрежность небес…Пётр не много, не мало успел прошагать,То псалмы, то сонеты жужжа,Как случись колоброда ему повстречать(колоброд – это вроде бомжа).Где бегом, где ползком тот упрямо держалПуть к сиянию райских ворот…«Ну куда, братец, прёшь? – Пётр плечами пожал, –Ты ж не помер ещё, обормот!»Встречный веки поскрёб хрящеватым перстом,Сколупнул с них засохшую грязь,Разглядел солнцекованный нимб над ПетромИ заныл, на колени валясь:«Ваша светлость, примите! Я рай заслужил!Я живу, как пархатый шакал.Отродясь я не крал, не курил и не пил,И ещё до сих пор никого не убил,И чужого осла не желал.Я посты соблюдаю с младенческих лет,С детства бабы не знал ни одной.Я кругом анана… этот… а-на-хо-рет».«Врёшь!» – уверенно молвил святой. –Слишком много потребно для святости силНа земле, в сей юдоли греха.Я, бывало, и то…» – Пётр усы прикусилИ умолк, закрасневшись слегка.«Я не вру, ваша честь, – завывал колоброд, –Мне страшны воровство и война.При малейшей опасности слепну, как крот,А ещё меня корчит и пучит до рвотОт еды, конопли и вина.Мама часто роняла меня вниз башкойС чердака на засохший цемент.И с тех пор я больной и трусливый такой,А еще я с тех пор импотент.»«И, в добавок, кретин, – подытожил святой. –Ишь, заслуга: не мочь нагрешить!»Что ж, однако, мне делать с тобой, милый мой?Испытательный срок предложить?Распорядок приёма стандартен для всех:Уходи и вернись через год.Если год проживёшь без намёка на грех…»«Понял», – горько всплакнул колоброд.Он плотнее закутал в тряпьё телесаИ глаза рукавом промокнул,А святой воровато взглянул в небесаИ как будто бы им подмигнул.Вышину не пятнали в тот день облака,Чист и ласков был солнечный свет…Что же там, в синиве, громыхнуло слегка —Будто взгляду святого в ответ?* * *Для Петра год мелькнул, как стрела сквозь камыш —В треске митингов, в схлёстах идей.Из трущоб, из-под вблеск раззолоченных крышОн спасал непогасших людей.Вникнув в жизнь на земле, Пётр озлился, как бес,И чудные случились дела:Он пришел наспасать себе душ для небес,А спасал для мучений тела.Иногда, улучив пару кратких минут,Пётр замаливал вольность свою:Души праведных нынче понадобней тут,Чем на вечном покое в раю.Но когда он собрался в обратный поход,Душ пяток за ним всё же плелись.Целых пять новичков за без малого год!Для почина и то – завались.Ну, а что ж колоброд? Как велели, предсталУ Петра на возвратном пути.Правда, Пётр колоброда того не узналИ хотел было мимо пройти.По последнейшей моде вечерний костюм(тыщи три за один матерьял);Запах – то ли «Шанель», то ли «Ричи Парфюм»…Нищий времени зря не терял!«Сколько див приключилось со мною за год!Счастье хлынуло, как из ведра,» —Доверительно вымолвил экс-колобродЧинно взявши под локоть Петра. —Бог, прослышав, небось, как я долго страдал,Вдруг страданья мои утолил.Билли Гэйтс на коленях меня умолялВ управление взять весь его капитал,И – представьте, мой лорд – умолил.Я в момент растерял хворобливость свою,Стал отважным, как гиппопотам;И красивые девы в повзводном строюВсюду шлялись за мной попятам…«Ну, и ты…» «Я не пил, не любил баб, не крал,Упаси меня Бог, экселенц!Сверх зарплаты я лишней копейки не взял,И сквозь суетный блеск мишуры да зеркалС честью нёс аскетизма венец!»«Что не крал – хорошо, – Пётр покашлял в кулак. –А с чего же, к примеру, не пил?Ведь не грех, коль с умом!» «Ваша светлость, да так…Не привык… Опасался… Сглупил…»Усмехнулся святой: «Говори же смелей,Что ж ты хочешь за этот… венец?»«Мне, начальник, за праведность жизни моейПоскорее бы в рай, наконец!»Пётр взглянул на него, как солдат на блоху:«Дураку, видно, ум не пришить!То ты праведной звал импотентность к греху,А теперь – непривычку грешить?Я насквозь тебя вижу, отродье ужей!Приговор же мой будет таков:Знаешь, друг, мы ведь в рай не пускаем ханжей,И уж паче того – дураков.В общем, так: доживи. Как помрёшь – заходи.Да прихлопни раззявленный рот».…Долго вешкой торчал на пустынном путиОшарашенный экс-колоброд.А над миром качались слепые дожди,В перелесках безумствовал май,От медвяного духа щемило в грудиИ хрустально сверкал далеко впередиВсё еще непотерянный рай.* * *Что? Мораль? Вот привычка, как сладкий творог,Мазать смысл на пампушки баллад!Ну, извольте. Начинкой не красят пирог.Напоказная святость – одна из дорог,Что уводят под вывеску «Ад».Что ж ещё можно вылущить из шелухиЛегкомысленных шалых стихов?Глупость с ханжеством – это не горсть чепухи,Глупость с ханжеством – это отнюдь не грехи,А горшки для взращенья грехов.4.
Началось всё это безобразие с того, что дева пообещала близнецам показать, где раки зимуют. Напрасно, конечно, пообещала: рак-то один-единственный, а близнецов – сами знаете. Затеялась драка. Прибежал орион и выпорол близнецов поясом. Дева упала в обморок на скорпиона. Дальше – больше. Гончие псы всей стаей отправились разбираться со львом (видите ли, давно хотелось). Водолей оседлал кентавра и они провозгласили себя новым единым и неделимым созвездием «Всадник». Весы с треском развалились на созвездия правой чашки, левой чашки и коромысла. При этом особо невзвешенно повела себя стрелка: сперва пожелала отломаться от коромысла и присоединиться к стрельцу, а потом, отломавшись-таки, поставила на стрельце южный крест и назвалась созвездием сходняка. Змееносец смотрел, слушал, а потом заплакал и повесился на змее…
…Злобным шепотом проклиная поганца-Клауса, его поганую рапсовку и его же поганый рацион, якобы уберегающий от посталкогольного бреда, Матвей заворочался и сел. В койке чавкало, как в болоте – очень хотелось верить, что только от пота и ни от чего, кроме пота. Молчанов бесполезно обтёр мокрое лицо мокрыми пятернями, скользнул рассеянным взглядом по своему отражению в чёрном иллюминаторном стеклобронепласте, затем глянул на гипнопассиватор… да так и окаменел, таращась.
Гипнопассиватор был выключен. «Какого чёрта, ночь же ещё…» Экспедиционный бухгалтер так бы и не заметил, что думает вслух, не откликнись кто-то на его изумлённую реплику ехидненьким: «А если думать не только спинным мозгом?»
Матвей завертел головой в поисках таинственного откликальщика и опять ушибся взглядом об иллюминаторное «стекло». Ну да, конечно. Чёрное редкозвёздье там, снаружи, не имеет никакого отношения ко времени суток. «Каракал» вышел из сопространства. Перелёт завершен? Ну и хрен с ним. Всё едино неясно, почему вырублен гипноз: таймер показывает чуть больше трёх часов корабельной условной ночи… Неужели некий пьяный кретин свечера отключил-таки искусственный сон?! Да… да нет: через пять минут после такого отключения сюда бы натромбовалась целая свора ремонтных исп-механизмов…