Затея по сути даже не была афёрой. Во всяком случае придраться к ней с точки зрения уголовного кодекса казалось делом исключительно трудным. Единственная зацепка брезжила в том, что частный владелец приобрёл «Каракал» именно пять лет назад – как раз когда забродили слухи о возможном банкротстве «Шостак энд Сан Глобкэмикал». Но с одной голой зацепкой эротическое шоу не сделаешь…

В экспедиционном компе, естественно, не имелось точных финансовых сведений о доведении «Каракала» до полного технического совершенства. Тогдашние перипетии живописались лишь в приложенном к фрахт-договору чёрт знает где и кем украденном отчёте технического эксперта Ллойдовской страховой компании. Исходя из безукоризненности каракальского состояния эксперт настойчиво рекомендовал своему начальству добиваться заключения страховки на максимальную сумму – десятикратную фактическую стоимость корабля.

Но несмотря на отсутствие точных данных, Матвей не сомневался, что все ремонты-переоснащения «Каракала» финансировались исключительно со счетов владельца. А ещё он не сомневался, что владелец этот – подставное лицо. По-правде корабль наверняка принадлежит которому-то из Шостаков. Хозяева «Глобкэмикал», страхуясь на случай банкротства, приняли меры для перекачки денежек фирмы на частный счёт – независимый и безопасный.

Что ж, всё это было неплохо выдумано и неплохо же сделано.

И всё это понятно.

А вот что по-прежнему нахрен к чёртовой матери НЕ понятно, так это заваренные ящики на корабельном складе.

…У Матвея начинало побаливать под веками – давала себя знать четырёхмесячная отвычка от работы с дисплей-голографом. Да ещё очнувшийся от долгой спячки комп вдруг спохватился, оценил размеры да освещённость каюты, эргонометрию рабочего места, антропометрию пользователя, и затеял оптимизировать видеопространство по всем мыслимым параметрам (операция ну вот абсолютно пользователю незаметная и работе не мешающая… якобы).

В конце концов Молчанов попробовал устало-расслабленно откинуться на спинку кресла, но глаза от этого не перестали болеть. Да ещё прибавилась боль в затылке: сидел-то Матвей ни в каком не в кресле, а острое ребро крышки проклятого гибрида койки с контрвакуумной спасалкой приходилось экспедиционному бухгалтеру как раз напротив места крепления шейных позвонков к основанию черепа.

Помнится, давеча кто-то пускал умилённые слюносопли по поводу кельеобразности крохотной этой каюты. А поправде-то похожа она скорей не на келью, а на стратолайнерное купе: вдоль одной стены – лежбище, у противоположной (с лежбища рукой подать в прямом смысле слова) дитя от брака стола и тумбочки, на нём комп… Ну, и ещё остаётся вполне достаточно свободного места – вполне достаточно для того, чтоб было куда распахнуться крышке люка, ведущего в помещение, где можно не вставая с дестр-унитаза принять душ. Люк этот, кстати, такой же толстый, бронированный да автоматизированный, как и все прочие корабельные люки. Так что не извольте беспокоиться: ежели некоего М.Молчанова вот сейчас же, прямо за компьютером, пришибёт прямым попаданием, скажем, метеорит, сортир останется совершенно работоспособным.

Наверное, про работоспособный сортир Матвей высказался более ли менее вслух. Во всяком случае, комп вдруг принялся тихонько, но очень по-истеричному верещать – небось, запустил акустодешифратор в надежде вылущить из услышанной невнятицы какие-либо ценные руководящие сведения. Процесс грозил затянуться надолго, а потому Молчанов велел счётно-логическому бухгалтеру вырубиться, а сам разлёгся на койке, подложив руки под голову и задрав левую ногу на компконтактор.

Итак, ящики. Заваренные ящики с деликатесами.

Если Шостак желал питаться всей этой роскошью, как он это делал? Прокрадывался ночами на склад с монтажной горелкой? Ладно, допустим, в «груше на кишке» может иметься запас натуральных продуктов на время перелёта. А тогда зачем утром туда направлялись кулинарные шедевры производства корабельного синтезатора? Шостаковский секретарь отлучён от запасов шефа? А тогда почему столиков-доставщиков было два? У секретаря волчий аппетит? В пресловутой груше скрывается засекреченный пассажир? Чем дальше в лес, тем больше сдвиг по фазе…

Так, пошли с другой стороны. Затруднить доступ к содержимому ящиков могли не из страха перед покражей. Это могли сделать, если внутри спрятано нечто, этикеткам не соответствующее. Что? Какое-нибудь бактериологическое средство истребления всадников? Или вся эта дурацкая экспедиция вообще только прикрытие? Более чем вероятно – уж слишком ничтожны её шансы на успех и уж слишком хлоповат состав участников…

Кстати, ремарка. Понятно теперь, отчего так настойчиво не желала обдумываться собственная перспективная идейка. Причина в специфических навыках мыслительного аппарата Эм Молчанова, кои навыки всё-таки не удалось растранжирить ни Чинарёву, ни Бэду Рашну. Идейка-то воплотима только непосредственно на Байсане. А до Байсана еще нужно добраться. Причем желательно добраться до Байсана в составе траханой этой экспедиции. И крайне желательно – живым. Так что проблемы автоупорядочиваются в очередь, согласно своей насущности.

Итак, о чем мы бишь?..

Ах да, прикрытие…

Прикрытие.

Но прикрытие чего? Что есть интересного на Байсане, кроме флайфлауэров? Вынутые алмазы? Может, «Глобкэм» хочет втихаря… Да нет, чушь! Против исключительной монополии, да еще Макрохардовской, Глобкэм не попрёт. Вынутые алики – побрякушки чересчур уникальные (читай: чересчур заметные). Стоит хоть одному вынутому промелькнуть в обход законного монополиста, и источник этого промелька вычислят «ун моменто». После какового вычисления оный источник незамедлительно и законнейшим образом смешают с отходами жизнедеятельности организма. А Шостак как-то не похож на самоубийцу – тем более на самоубийцу, избравшего в качестве средства достижения цели… как это… самоутопитие в дерьме.