«Что я делаю, ну так же нельзя…» — думал он, укладывая его на постель, снимая влажную от пота и холодную рубашку, целуя его грудь и живот; он даже не смог — не успел — помочь ему полностью освободиться от штанов, нижнего белья и сапог — просто кончил ему между ног. Придя в себя, он раздел его совсем, лёг рядом, прижался всем телом… Всё это время Финьо почти спал. Очень быстро ему захотелось ещё; на этот раз Финьо на мгновение очнулся, посмотрел на него сонным, любящим взглядом и снова заснул. Оба раза он не подумал о том, чтобы доставить удовольствие и ему — оправдываясь перед собой тем, что кузен всё равно ничего не почувствует. Сейчас, один, в холодной ночи, он вспоминал — не с теплом и любовью, а с отвращением к самому себе — как ласкал почти бесчувственное, безвольное тело, как Финьо иногда что-то шептал, обвивая руками его шею, потом снова засыпал.

Утром с первыми лучами солнца он проснулся первым. Измученный Финдекано всё ещё спал. Сейчас Майтимо увидел ожог на его предплечье (Финьо действительно должен был быть полностью истощён, чтобы при этом всё-таки заснуть), прикоснулся к обожжённому месту губами; погладил небрежно заплетённые косы (ни лент, ни украшений сейчас не было); поцеловал в затылок ниже пробора. Финьо проснулся, бросился ему на шею, обнял…

— Я люблю тебя! Я тебя люблю! Я думал, что тебя больше не увижу… что тот раз был последним… Я так счастлив, Майтимо! Я так рад, что всё-таки остался жив! Ты не представляешь!

До последнего дня своей жизни Майтимо мечтал, что на следующее утро проснётся и всё окажется кошмарным сном — и он почувствует тёплый бок под своей левой рукой и услышит: «Я так рад, что остался жив…».

.19.

Фингон, конечно, тоже прекрасно помнил тот день, когда синее с серебром знамя его отца развевалось над его головой на северном ветру. И северный ветер в тот день был жарким.

— Стойте! — закричал он своим дружинникам. — Стойте! Остановитесь!

И он направил коня вперёд.

С ужасом смотрели люди и эльдар на хрупкую фигуру в серебряной кольчуге и синих шелках, с тонким станом, затянутым синим кушаком и с широкими плечами лучника; видно было, с каким усилием он сжимает сильными бёдрами бока испуганного коня — и перед ним огненным столпом вставал чешуйчатый червь, вышедший из ледяных недр северных пещер.

Тетива лопнула, и Фингон выдернул из волос крепкий золотой шнурок и натянул его на лук; на ветру золотые ленты в его косах разлетелись в стороны, и его волосы вились облаком в раскалённом воздухе.

И тут в своём сознании он услышал:

Маленький эльф…

«Неужели это существо обладает разумом?»

Искажённое создание, золотой червь, собранный из обрывков разных существ — с лягушачьими лапами, с рыбьей чешуёй, с янтарными змеиными глазами — и в эту чудовищную кашу ни с того, ни сего воткнули ещё и разум — словно настоящий человеческий череп на грубом идоле из дерева, шкур и перьев.

Ты боишься меня. Ты весь дрожишь. У тебя горит лицо и колотится сердце.

«Да, мне страшно», — подумал Фингон ему в ответ. — «Мне очень страшно. Ты меня пугаешь — мне страшно. И дальше что? Страшно и страшно. Я всё равно убегать не буду».

Ты уговорил своего отца последовать за Феанором… это ты виноват в смерти Аргона… виноват в смерти жены Тургона… И всё это для того, чтобы быть рядом с Маэдросом?

«Я люблю Майтимо», — подумал Фингон, доставая стрелу. — «Я уже много лет живу со всем этим. И с многим другим. И я собираюсь жить, пока я кому-то нужен. Какое тебе дело?».

Кто ты такой, чтобы поднимать на меня оружие, убийца родичей? Они были ни в чём не повинны и хотели жить…

— Здесь люди тоже хотят жить, между прочим, — Фингон сказал это вслух прицелился и стрела вонзилась в глаз дракона — глубоко во внутренний уголок длинной глазницы. Прямо в него устремилась струя огня; он легким движением отвернул коня; сейчас ему больше помешал не дракон, а крики ужаса у него за спиной. Пламя лишь слегка задело его плечо. — И я хочу их защитить. — Стрела попала в другой глаз дракона — кажется, прямо в зрачок.

Дракон взревел, но Фингон не сдвинулся с места: конь продолжал его слушаться, несмотря ни на что.

«Ты же ещё слышишь меня, тварь? — сказал мысленно Фингон вслед дракону, который уползал с быстротой не огромного чудовища, а крошечной ящерицы. — Конечно, ты меня слышишь, твой ли в тебе разум или Мелькора, неважно. За тобой мили и мили сожжённых полей, деревень, сотни трупов живых существ. Ты прав, я буду мучиться всем этим до конца жизни, но поверь, и эльдар Белерианда (если не считать засевшего в своей норке Тингола), и тем более людям глубоко плевать на две или даже три сотни зарубленных за морем тэлери. Им плевать, сломал мой брат шею из-за меня или из-за Моргота. И на то, с кем я сплю, им, в общем, тоже плевать, пока я здесь ради них. Я тебе больше скажу, им всем, особенно людям, на Намо с его пророчествами тоже плевать. И я буду их защищать, пока могу. Я не знаю, сколько это продлится, но постараюсь, чтобы это продлилось как можно дольше».

====== 8. Тошнота ======

Комментарий к 8. Тошнота Главка 22 немножко альтернативная и идёт к этой части дополнительным номером :)

.20.

Финьо наклонился над ручьём, зачерпнул ладонью ледяной воды, пробившейся из-под полупрозрачного льда, глотнул, отошёл в сторону, схватился за дерево.

Не помогло.

Он упал на колени и его начало безудержно рвать, словно выворачивая внутренности; он ощутил, как выплескиваются наружу куски добытой с таким трудом еды. Может быть, ему надо было открыться хоть кому-нибудь, хоть Артанис, чтобы ему приносили еду. Но он был слишком горд; ему казалось, что если он хоть намекнёт кому-то, что не сможет сам добывать себе пищу, то у других возникнут подозрения.