— Я не могу… Тху, я умираю… — он вцепился в коснувшуюся его горячую сухую руку.

Всё его существо раскалывалось; комната возникала перед глазами отдельными, судорожными порывами, расплываясь в радужных, зелёных и чёрных пятнах.

Майрон ударил его по лицу. Потом ещё. И ещё.

— Послушай меня, идиот! Если ты сейчас умрёшь, что будет с твоим ребёнком? Я что, должен буду отнести ребёнка к его отцу с запиской: это, мол, твой сын, а твой кузен Финдекано умер родами? Может, ему ещё твоё тело отнести? Ты должен выйти отсюда живым, ты понял? Помоги же ты своему сыну хоть чем-нибудь!

Финдекано почувствовал, как дитя стремится покинуть его тело; дикая боль снова заставила его почти потерять сознание.

— И не надо больше сдерживаться! — воскликнул Майрон. — Кричи!

Астальдо открыл глаза и посмотрел на Майрона.

— Я всё ещё король. Даже сейчас. Ты ни звука от меня не услышишь.

— Послушай меня ещё раз, отважный Финдекано: это роды. Во время родов все кричат. Кричат буквально все. Даже если твои подданные узнают, что ты родил от твоего кузена, то они в последнюю очередь станут думать о том, кричал ты во время родов, или нет, потому что это — обычное дело.

Финьо закрыл глаза.

Он снова почувствовал, как его душа уплывает в какой-то белый туман, грудь изнутри разрывается от безмолвного крика. Мысленно он продолжал смотреть на потолок комнаты, где находился, и ему казалось, что поддерживавшие крышу балки над ним уходят всё выше и выше, вверх и вверх, высоко-высоко, как в зале с башней во дворце его деда Финвэ в Форменосе, над ними появляются новые и новые ярусы, и он сейчас взлетит вверх по этим балкам, которые не кончаются и не кончаются…

Ещё одна пощёчина вернула его к действительности. Потолок, на котором колебались алые и чёрные тени, словно бы упал на него. И тут новая волна боли залила тело. Это было действительно невыносимо; он попытался приподняться и зашёлся в отчаянном крике; он чувствовал, как кровь льётся из его тела ручьём и ничего не мог поделать — только кричать. Он не верил, что сможет пережить это, думал, что здесь его ждёт позорная и страшная смерть.

И тут он последний раз ощутил в своём теле тёплое присутствие сына; ему даже показалось, что он слышит биение его любящего сердца. Он никогда не думал, что почувствует нечто подобное — сейчас ему не хотелось, чтобы это кончалось, он не хотел разрешения от бремени, хотел, чтобы муки продолжались, но дитя осталось бы у него под сердцем. Слёзы полились по его щекам; он понимал, что другого выхода нет, что он должен помочь сыну появиться на свет, должен выполнять указания Майрона. Майрон помогал ему; Финьо был ему благодарен. Он снова закричал, хотя уже и с этой болью начал свыкаться.

— Сейчас! Сейчас! — закричал на него Майрон, ударив ладонью по столу. — Давай!

В этот раз он уже сознательно помог себе криком. И сейчас он на самом деле уже почувствовал, что этот крик ему необходим, что это не слабость, не победа боли и унижения над ним. Это был как будто бы боевой клич. По его телу струилась кровь и слёзы.

И затем он услышал голос своего сына.

Комментарий к 9. Боевой клич Хотя я называю Саурона выше “Гортаур”, я всё-таки в этой главе оставила “Тху” по ряду причин, первая из которых – так звучит лучше.

====== 10. Кольца и звёзды ======

.25.

Финдекано на мгновение увидел крошечное тельце своего ребёнка, потянулся к нему, коснулся; затем Майрон взял его на руки и отнёс на столик около очага, где у него было приготовлено чистое полотно и вода. Финьо хотел бы сам отмыть свою кровь с тела ребёнка, но понимал, что не сможет сам сделать это сейчас. Он видел длинные ладони и пальцы Майрона, который, быстро закончив с мытьём, стал заворачивать малыша; его сильные ладони были длиной почти с его тельце. Финьо почувствовал тревогу и сказал:

— Майрон, покажи мне ребёнка.

Тот молчал.

— Майрон, дай мне его, пожалуйста, я хочу на него посмотреть.

Молчание, затем:

— Ты его уже видел.

— Я хочу подержать его на руках. — Не получив ответа, Финьо требовательно сказал:

— Отдай мне его.

Майрон сдёрнул влажной рукой чёрный платок, которым была повязана его голова и который стягивал его тяжёлые рыжие волосы; они рассыпались по плечам. Финдекано видел мокрые пятна от своей крови на его одежде. Майрон потянулся к глиняной чаше на столике и стал вынимать из неё перстни — разные: с бриллиантами, рубинами, какими-то алыми, жёлтыми, красно-чёрными камнями; он надевал их на пальцы, в том числе несколько маленьких и тонких — на вторую, а не на третью фалангу пальца, как обычно. Он взял ребёнка, издавшего какой-то тихий звук.

— Отдай мне сына, — сказал Финдекано. — Мне нужно на него посмотреть.

— Смотри, — сказал Майрон. — Ты его больше не увидишь.

У Финдекано на несколько мгновений остановилось сердце.

— Зачем? — спросил он.

— Мне интересно. Я хочу посмотреть, что из него вырастет. Или же…- Саурон замолчал.

— Отдай! — закричал Финьо, пытаясь встать, но ноги его не послушались.

Майрон накинул чёрный, подбитый мехом плащ и ребёнок почти скрылся под ним. Даже в это мгновение Финьо был ему благодарен — он понимал, что сам майа не нуждается в тепле, что он надевает плащ только ради того, чтобы дитя не замерзло и — что он хотя бы на какое-то время собирается оставить его маленького Артанаро в живых.