— Не вздумай!

— Но рабби Элазар! Он первый спихнул меня с подводы! — попытался было возразить Бени.

— Это подвода его отца, — сказал Элазар раздраженным шепотом. — И волы его отца, и припасы его отца; мы теперь путешествуем на деньги его отца, и надеюсь, его отец и впредь будет помогать нам, когда мы станем обустраиваться в Хогвартсе. И потому мне совсем не нужно, чтобы этот высокородный сопляк передумал ехать с нами из-за того, что его закусали твои оводы — или кого ты там задумал на него наслать.

Бени хотелось плакать от обиды, но он глотал слезы, чтобы другие не заметили.

— Что же мне тогда делать, учитель Элазар?

Элазар наклонился к Бени с седла.

— Придумай, как отплатить ему, — посоветовал он, — но так, чтобы никто не понял, что это твоих рук дело.

Вечером, когда они остановились отдохнуть и перекусить, Этельстан обнаружил у себя в питье комок мух. Всё бы ничего, да только он уже успел выпить половину.

— А ты не глазей по сторонам, — сказал ученику Годрик, — а гляди, что пьешь и что ешь. Так и дохлую крысу съесть недолго. Помню я одну историю, которая приключилась с моим приятелем Хьюбертом Крысоловом, когда мы с ним на пару охраняли купцов, идущих в Палестину. Из-за того случая его Крысоловом и прозвали… — и разомлевший от сытной еды и доброго питья Годрик пустился в воспоминания.

*

Однажды, едва они, хорошенько выспавшись и поев, тронулись в путь, Годрик отчего-то забеспокоился.

— Послушайте, — он поднял руку, призывая спутников прислушаться. — Что это за звук? Сдается мне, у нашей повозки с колесом неладно. Эй, братец вор, — обратился он к Краучу, — будь любезен, погляди, что там стряслось. А то не хватало еще оказаться без колеса в чистом поле.

— Безмерно счастлив услужить благородному сэру рыцарю, — поклонился Крауч, тряхнув вихрастой головой. Нелепо вскидывая ноги, он подбежал к остановившейся повозке, присел на корточки, внимательно осматривая колесо; потом легко, как кошка, скользнул под повозку и сказал оттуда своим спутникам:

— Благодарение Господу и всем его святым, колесо в полном порядке!

— Ну, слава Богу, — вздохнул Годрик. — А что это ты делаешь под повозкой?

— Жена весела, да муж угрюм, — ответил Крауч. — Колесо цело, да ось треснула — вот-вот переломится.

Годрик нахмурился.

— Как же нам быть, братцы? — он оглянулся на Элазара. — Со сломанной осью мы далеко не уедем.

Крауч проворно вылез из-под телеги, отряхнулся и подскочил к Годрику — словно вырос из-под земли.

— Если вашему слуге Краучу не изменяет память, тут неподалеку есть селеньице. Вон там, за мостом, — он махнул рукой. Элазар и остальные не смогли ничего разглядеть из-за небольшой рощицы молодых дубков — но, проехав еще немного, и правда завидели мост, ведущий через реку, и домишки по ту сторону реки. По эту же сторону скучал человек, по-видимому, взимавший с путников плату за пользование мостом.

— Послушай, добрый человек, — обратился к нему Элазар, протягивая монету, — у нашей повозки треснула ось. Нет ли в твоей деревне человека, который мог бы ее поправить?

Хранитель моста попробовал монету на зуб и, удовлетворенно крякнув, спрятал ее в кошель.

— Человек-то имеется, — ответил он. — Аарон Уизли, кузнец. Да только захотят ли почтенные господа к нему идти?

— Отчего же не захотеть? — удивился Годрик.

Хранитель приставил ладонь ко рту и, подавшись вперед, сообщил таинственным шепотом:

— Он у нас того… колдун. Вон его дом, сразу приметите, — и он указал Годрику и его спутникам на чудное строение, возвышающееся над прочими домами. Покосившееся, неуклюжее, оно походило на свинарник, к которому кому-то взбрело в голову прилепить другие постройки; кое-где сложенное из камней, кое-где — из глины, а кое-где и из дерева, оно заканчивалось кособокой крышей с непонятной блестящей штуковиной, вертевшейся туда-сюда.

— Оно ничего, что колдун, — добродушно сказал Годрик. — Известное дело, кузнецы все колдуны.

Они проехали по мосту — и чем ближе они подъезжали к дому кузнеца, тем более странным он казался. Окошки все были разные: большие и маленькие, то круглые, то квадратные, то вообще многоугольные; пристройки второго этажа, чудилось, в любое мгновение могли рухнуть — до того беспорядочно они были налеплены; стены выглядели, как одежа бедняка — одни прорехи да заплаты; а из дыр в крыше непрерывно валил дым. Перед домом, раскачиваясь на каком-то необыкновенном стуле с изогнутыми полозьями вместо ножек, сидел сам хозяин дома, рыжий, жилистый и худой как жердь. Всё его лицо, шея и даже руки были покрыты веснушками.

— Это ты кузнец Аарон Уизли? — спросил его Годрик. — Правду говорят, что ты колдун?

Кузнец с достоинством наклонил голову.

— А то как же, колдун, — ответил он. — И отец мой был колдуном, и дед. А вот, поглядите, коли не верите: я на улице прохлаждаюсь, на стуле качаюсь, а между тем в кузнице меха сами раздуваются и молот сам по наковальне бьет, — и верно: заглянув в кузницу, Годрик и его спутники увидели, как меха и молот, соединенные со стулом кузнеца некими мудреными рычагами, размеренно двигаются.