Я прошёл через эти врата, и теперь каждый мой шаг — это украденное мгновение среди живых. Я иду, неся с собой огонь, боль и ненависть ко всему, что привело меня сюда, ко всему, что было потеряно.

И упорствуя, я думаю о своём генетическом отце. О воине, который умер, пал и позволил себе стать слабее вселенной.

И теперь я знаю, понимаю каждым импульсом своей ложной жизни, что он был прав.

— Не стрелять! — закричал Сотер сквозь гул готового открыть огонь оружия.

Я наблюдал за ним. Он не отрывал взгляда от меня. Его воины замерли. Ему не было нужды говорить вслух — приказ он мог отдать простым сигналом. Но он произнёс его, и, глядя на него я знал, что он сделал это, чтобы я слышал.

Стоявший рядом с ним воин окинул взглядом строй мертвецов. Я узнал его: Тавр, сержант 167-й. Я повысил его до этого звания. Он был хорошим воином, суровым и непреклонным как старая наковальня. Я понял, что больше не думаю о них, как о своих воинах. Если бы я посмотрел глубже, позволив логике и воспоминаниям течь, то узнал бы других. Когда-то они следовали за мной на войну, преклоняли передо мной колени как перед господином, а я звал их братьями. Этого больше не было. Теперь мы стали осколками разбитого меча, улетающими прочь друг от друга.

— Мы пришли сюда не как враги, — сказал он, глядя на стоявших позади меня мертвецов. Я понял смысл этого и покачал головой.

— Сотер, это не угроза, это честность. Мы не можем быть участниками твоего дела, и ты это знаешь. Пойми.

Он покачал головой.

— Как ты мог это сделать…

— Мне не в чем оправдываться. Мы те, что мы есть. Легион не может быть восстановлен, и мы больше не с вами. Мы — блудные сыны этой эпохи. Возвращайся к своим местам, Сотер, и оставь нас.

Он застыл. Он вычислял, обрабатывая разумом и логику ситуацию, ища решение, которое придётся принять. Живая плоть на лице медленно сдвинулась. Он собирался заговорить.

— Ты нарушил указы нашего отца, — сказал он. Позади Тавр и остальные почти незаметно сместились. Они держались на волоске перед насилием. — Ты перешёл на ту сторону. Ты отвернулся от Ферруса Мануса. Ты не один из легиона. Ты — его позор.

И в это мгновение, когда прошла одна секунда, а другая ещё не настала, я осознал, что он прав. Он говорил правду. Однако, хотя слова и были правильными, они были не важны. Смотревшие на меня воины пришли из другого мира, не состоявшего из холодного сна смерти и боли пробуждения.

— Убить их, — приказал Сотер.

Тьму разорвали вспышки выстрелов. Окутанные ореолом лучи впились в броню, разрывая холодные мускулы. Завыла плазма, испаряя металл. Железные Руки Сотера рассредоточились среди корпусов абордажных аппаратов, стреляя, отходя к своим штурмовым кораблям от приближающегося кольца мёртвых воинов. Никто из моих братьев не стрелял в ответ.

— Прекрати огонь, Сотер! — он выскочил вперёд и стрелял в медленные тени мертвецов. Но не в меня. У него была возможность и оружие в руках в долгое мгновение взгляда, когда мёртвые вышли на свет. Он мог всаживать мне в голову болты, пока не разорвал бы её изнутри.

Но он не выстрелил. Железные Руки не совершают таких ошибок. Он предпочёл не стрелять.

— Сотер! — окликнул его я, шагая вперёд. Воздух разрывали мерцающие вспышки и неровный вой выстрелов.

— Ты — мерзость.

Они уже прошли половину пути к кораблям. Установленные на корпусах тяжёлые болтеры стреляли, разрывая сумрак чередой взрывов.

— Оставь нас! — закричал я, когда на моей броне взорвался снаряд. Я содрогнулся. — Просто уходи.

— Этот корабль сгорит! — он вскинул болтер. Его дуло стало застывшим чёрным кругом перед моими глазами. — Мы очистим от вас легион.

— Я этого не позволю. Вы все погибнете здесь, но мы останемся.

— Да будет так, — сказал он, спуская курок.

Но болт так и не покинул ствол. Окутанное молниями лезвие из пластали рассекло оружие пополам. Осколки разлетелись в разные стороны. Сотер уже оборачивался, когда второй удар Тавра отрубил переднюю часть его черепа, а третий расколол грудную пластину и рёбра.

Сотер рухнул.

— Прекратить огонь, — приказал Тавр, и воины позади опустили оружие. Он повернулся и посмотрел на тех, чьего брата и вождя он только что убил. Между ними вновь прошли безмолвные для меня, но ощутимые импульсы, дрожь сообщений.

Затем он повернулся ко мне. Я ничего не мог прочитать по его позе, сержант казался таким же, как иногда бывают и все воины Десятого Легиона: неподвижным, застывшим между отстранённости и ярости.

— Благодарю тебя, — сказал я. Тавр вздрогнул.

— Мы уходим. Не пытайтесь остановить нас. Вам нас не удержать.

Он отвернулся и направился прочь. Я всё ещё видел брызги крови Сотера на его броне, красные на чёрном в тусклом свете. Остальные строились вокруг него, занимая места воинской стражи кланового отца.