— Ты займёшь его место, забрав его жизнь?

Тавр помедлил и обернулся, и в этом движении я почувствовал ненависть, таящуюся под его внешним самоконтролем.

— Такой порядок был всегда. Старые обычаи Медузы. Он совершил неправильный выбор, слабый выбор, выбор плоти и чувств, а не железа. Если бы он был сильнее, то мне не пришлось бы его убивать. Смерть — следствие слабости, — беспристрастный взор его шлема был направлен прямо на меня, и я чувствовал невысказанный смысл этих слов. — Совершённое вами не дало вам силу. Оно не вечно. Это слабость.

— Тогда зачем оставлять нас безнаказанными?

Он расхохотался. Смех был рычащим и перекатывающимся, совершенно нечеловеческим и совершенно невесёлым.

— Уничтожение стало бы для вас прощением. Я не стану жертвовать силой своего клана для того, чтобы стереть то, что сделали вы. Ваше существование само по себе является наказанием за ересь, и я не избавлю вас от него.

Тавр, каждым своим движением излучающий презрение, отвернулся и направился к ждущим кораблям.

— А он? — спросил Фидий, смотря на лежащего между нами Сотера. Тавр обернулся и посмотрел на окровавленное тело своего бывшего господина.

— Оставляю его вам.

Что такое Ключи Хель?

Они — голос, затихающий вдали, пока прошлое уходит от нас. Ключ это лишь начало, а после открытия врат начала забываются. Мы проходим внутрь и оставляем привёдшее нас позади. Мы становимся настоящим.

И от него нет спасения.

Сотер пробуждается. И я жду этого рядом. Он смотрит на меня. У него больше нет настоящего лица. На передней части хромированного черепа установлены линзы и переплетения проводов. Я смотрю, как дёргаются линзы, как поднимается рука и сгибается кисть.

— Здравствуй, брат.

— Мне… — начинает он, а затем умолкает, словно поражаясь жужжанию и щёлканью голоса. — Мне… больно.

— Да. Это так.

Он поднимается, сдвигая конечности одну за другой, пока не встаёт на ноги.

— Это закончится? — спрашивает он, глядя не на меня, но на открытую плоть правой руки, ждущей кожи из брони.

— Да, — отвечаю я. — Когда мы больше не пробудимся.

Он смотрит долгое мгновение на свои неподвижные пальцы, а затем кивает.

Что такое Ключи Хель?

Они — награда за нашу слабость. Они — жестокость железа. Они — всё, что у нас осталось.

— Начать бомбардировку!

Прошла секунда.

Затем вторая.

По-прежнему никаких признаков того, что приказ гастата [1]– центуриона Кратоза был услышан. Орудийные палубы "Форкиса" [2] оставались подозрительно безмолвными. Индикатор состояния на схеме корабля, расположенной в правом нижнем углу главного экрана, показывал, что торпедные аппараты боевого крейсера всё ещё заряжены.

Командир Железных Рук перевел взгляд своих искусственных глаз на Крисаора, офицера огневых систем, лицо которого казалось жёлтым в тусклом свете панелей и экранов стратегиума.

— Сержант-пристав, почему мы не открыли огонь?

— Простите, но наша позиция для стрельбы была заблокирована. Я пытался перерассчитать её.

— Заблокирована? Поясни.

— Нашими союзниками, гастат-центурион. Судно Саламандр перешло на низкую орбиту, встав между нами и поверхностью Престеса [3] . Если мы откроем огонь, они окажутся на пути наших снарядов.

— Они мешают нам? Ари’й что, дeбил? Он вообще понимает, что творит?

— Недавние события говорят о том, что он полностью компетентен, командор. Корректировка навигационной ошибки не подвела бы "Пламя горна" так близко к нам. Думаю, он осознанно загородил кораблем планету.

— Препятствуя нашему огню? Всё ясно. Плоть поистине слаба. Ари’й не глуп, он обезумел. Посмотрим, возобладает ли в нем здравомыслие.

Стоя на борту фрегата "Пламя горна", Погребальный страж Ари’й из Саламандр думал о том, что этим бессмысленным жестом он, возможно, приговорил к смерти девятнадцать товарищей-космодесантников, а также самого себя. Его заместитель, символист Ака’ула, прекрасно понимал это.

— При всем уважении, мой господин, нет никаких гарантий, что Железные Руки не откроют огонь.

— Не припомню, чтобы Погребальный страж давал какие-то гарантии, когда попросил нас остаться с ним после Исствана, — отозвался от навигационных систем сержант Гема. — Разве не может даже самый необычайно талантливый ремесленник нанести последний удар по старательно выкованному им клинку, и совершенно неожиданно расколоть его?

— Они не будут стрелять, — заверил их Ари’й. Пока что, добавил он про себя.