смертным. Ты или со мной или нет.

— Ты сейчас ставишь мне ультиматум? — зло процедила я.

— Да…нет. Не знаю, я хочу быть с тобой, мать твою! Как ты

этого не понимаешь? — заорал он. — Я ненавижу тебя сейчас за

то, что ты так поступаешь со мной! Ненавижу. Но блять в то же

время хочу трахнуть тебя и запереть!

— Весело, — теперь мне стало смешно, и я хихикнула.

— Ты что смеёшься надо мной? — возмутился он.

— Прости, — я зажала рот рукой и беззвучно рассмеялась.

— Уходи, — он махнул на дверь.

— Гарри…

— Уходи, я сказал, — уже громче повторил он.

— Не приказывай мне, дикарь! — я положила руки на бока и

посмотрела на него. — Может, хватит ругаться? Может,

достаточно? Ты сказал, что любишь меня, я люблю тебя, но мне

необходимо обдумать всё, как мы будем действовать, если я

решусь шагнуть к тебе. А ты развёл тут ламбаду!

— Как же я устал, — тихо сказал он и потёр переносицу. — Я

тебя понял, теперь иди. Тебя отвезут.

— До вечера, Гарри, — кивнула я, хотя ноги не желали

двигаться.

Плюнуть на всё и обнять его, обещая, что всегда буду рядом.

Но мне необходима холодная голова, а сейчас она готова

взорваться.

— До вечера? — удивился он.

— Да, у нас же сегодня ужин, где вся семья собирается.

Только семья, — я сделала акцент на последних словах.

— Понятно, я всё равно не приду, — усмехнулся он.

— Почему?

— Семья? Серьёзно, Ливи? Где она? Каждый из нас, как

партизан в спячке, — ответил он.

— Какая есть, — печально улыбнулась я. — Я буду ждать

тебя дома.

— Зачем? Чтобы мне в лицо опять рассмеяться? Чтобы

показать, какой я идиот, решивший, что я тебе небезразличен и

твои слова не только звук? — столько горечи в его голосе, что я

зажмурилась, не давая себе заплакать.

— Я не смеюсь тебе в лицо, Гарри. Это нервы. Я напряжена

до предела всем, что вокруг происходит. Да я постарела за эти

недели на десять лет! Ты обвиняешь меня, что я вру тебе о своих

чувствах. Так вспомни всю нашу жизни и подумай. Больше мне

тебе нечего сказать, — зло произнесла я и уже подошла к двери.

— Стой, — окликнул он меня и подбежал ко мне.

— Что ещё? — обиженно спросила я, сложив руки на груди.

— Вот, — он быстро расстегнул на шее свой крестик и надел

на меня. — Это единственная вещь, которая осталась у меня от

отца. Это мой оберег. И даже если мы не будем вместе, я хотел

бы, чтобы ты носила его. Он защитит тебя, если я не смогу.

— Гарри, — прошептала я, а на глаза навернулись слёзы. — Я

не могу, — я потянулась к застёжке, чтобы отдать ему. Но он

перехватил мои руки и сжал запястья, прижимая к своей груди.

— Оставь, просто оставь себе, Ливи, — он сглотнул и

продолжил. — Ты права, ты во всём права. Я буду ждать столько,

сколько потребуется. Но не обещаю, что не применю всё своё

обаяние, чтобы склонить тебя на сторону зла.

— Гарри, я, правда, не могу, — отрывисто произнесла я, беря

в руки прохладный металл.

Если бы ты знал. Мой отец виноват в смерти твоего, а ты

отдаёшь мне эту вещь. Это насмешка судьбы надо мной.

Но я так боялась ему всё рассказать, боялась, что эта

нежность пропадёт из глаз и свадьбы наших родителей не будет.

— Можешь. Это моё решение, и попробуй снять его, —

угрожал он.

— Спасибо, — прошептала я, уже приняв решение. — Я с

тобой, Гарри. Я с тобой.

— Нет, ты должна подумать…

— Ты слышишь меня? — перебила я его и взяла его лицо в

руки. — Я с тобой. Я хочу быть с тобой. Никто не делал ради

меня то, что сделал ты. Никто не заставлял меня пройти меня

круг ада и одновременно подняться в небеса. Только ты. Я с

тобой.

— Ливи, — прошептал он.

А я, поддавшись этому моменту, приподнялась на носочки и

прикоснулась к его губам. Они были сухими, но не менее

сладкими, как раньше. Первый поцелуй был осторожным,

затрагивающим только поверхность. Его руки обняли меня за

талию и прижали к себе, когда я выдохнула от его силы. Он