просить прощения. Я хочу спокойствия, хотя понимаю, что нам

с тобой рай не светит. Но я готов. И боюсь узнать: готова ли

ты?

Твой Гарри. (Даже не проси самого себя называть

«медвежонком» или «малышом». Это попахивает не той

стороной моего эго).

P.S. Да, забыл сказать, что у нас первоклассный секс. И ни одна

девушка не заставляла меня, её хотеть так, как я хочу тебя.

Как хотел всё наше знакомство. Я всегда знал, что с тобой это

не просто секс, это нереальная страсть, в которой можно

сгореть и умереть. Но это самое лучшее, что я знал. »

Я только сейчас поняла, что читала его вслух на одном

дыхании, и лёгкие загорелись от нехватки кислорода, а некоторые

буквы на белом листе поплыли от слез, капающих из моих глаз.

— Вау, — первой пришла в себя Реджи, а я перечитывала

письмо.

Невероятно. Я сама не могла понять, как мир стал ярче

вокруг, почему я слышала пение птиц за окном. Душа…моя душа

улыбнулась. А сердце стало биться ровнее. Это не облегчение.

Это что-то глубже. Я тоже была больна им всю свою жизнь. Я не

видела никого, кроме Гарри. Он мой маяк, и я всегда буду

возвращаться к нему. Он моя первая и единственная любовь.

Любовь. Разве можно одним словом описать трепет в груди при

встрече с ним, дрожание рук, отсутствие мыслей в голове, потому

что там только он, эйфорию во всём теле? Нет. Это смешно.

Потому что одно слово не показатель чувств. Оно иногда даже

лишнее, ведь хватает взгляда с блеском в зелёных глазах, лёгкого

поцелуя в нос, ласки, которая не требует ответа. Мелочи. Но они

так важны на нашем пути, чтобы, наконец, понять, что никогда и

никто в твоей жизни не сможет заменить его.

— И что дальше? — тихо спросила Реджи, а я вернулась из

своих мыслей в палату.

— Не знаю, — прошептала я. — Ведь это будет глупо, если я

поеду к нему и попрошу обнять?

— Попробуй, — улыбнулась подруга и откинулась на

подушки.

— Нет, — нахмурилась я. — Он наверно злится на меня, ведь

я такая дура. Я не понимала его, просто не желала понять. Я

эгоистка не меньше, чем он. Мы оба играли друг с другом, не

хотели принять положение дел, не доверяли. А сейчас? Мы будем

бояться сделать что-то не так, по крайней мере, я точно. И какое

у нас будущее, Реджи? Я учусь в Гарварде, а он живёт и работает

в Нью-Йорке. Мы вернёмся, и у нас каждого будет своя жизнь. А

вдруг не получится, вдруг мы начнём раздражать друг друга,

вдруг я надоем ему, и он захочет кого-то ещё, когда станет

спокойно? Ведь азарт — это наша доза. Мы зажигаем друг друга,

потому что противостоим…

— Какие глупости, просто умереть мне сейчас, — перебила

меня подруга. — Ты хоть сама слышишь себя? Он написал его,

письмо у тебя. Гарри признался во всём. А ты забежала настолько

вперёд, что проще купить себе место на кладбище и ожидать

конца. Живи, ошибайся, плачь, грусти, смейся, но рядом с ним.

Я не знала, что сказать. Она была права, но сомнения в груди

не давали двигаться. Нет, не в нём, в себе. Я должна ему

рассказать об его отце, теперь я должна покаяться и отпустить

грехи, пусть и не свои. И только тогда, я смогу насладиться нашей

жизнью. Я стану свободной пленницей. И я буду

довольствоваться этим, потому что это самая моя заветная мечта

— показать, как сильно я люблю Гарри.

— Ну, что ты ответишь ему? — громко спросила Реджи, что я

вздрогнула. — Готова или нет?

— Да, — еле слышно ответила я.

— Лив, у тебя проблемы с речью? Я не слышу, — улыбнулась

подруга.

— Да, я готова, потому что ничего не могу с собой поделать, я

люблю его. И чтобы он не сделал, не перестану заниматься этим

делом. Наступать на одни и те же грабли стало привычно, но