– Почему я голый? – Уилл поставил миску обратно; ложка вновь брякнула о пустое керамическое тело.

– Я не такую благодарность хотел услышать за то, что подобрал тебя и подштопал.

– Спасибо, - просипел Уилл. – Почему я голый?

– Мне дорого мое постельное белье, Уилл. В ближайшее время я не планирую посещать Европу для его покупки.

Уилл кивнул, принимая доводы хозяина дома, а потом вновь нахмурился:

– А где моя одежда?

– Я выкинул эти тряпки.

Взгляд Уилла растерял всю свою небрежную настороженность, стал тяжелым и злым.

– Мне нужно уйти.

– Пока что тебе нельзя покидать пределы моего дома. Это распоряжение Джека.

Уилл перестал кутаться в одеяло, так и замер в этом белоснежном коконе.

– Если не веришь мне, то можешь позвонить Джеку, и спросить у него все сам. Кажется, они упустили охотника, и теперь ты его первая цель.

Уилл гневно выругался, посмотрел с тоской на пустую миску. Заметив этот полный отчаяния взгляд, Ганнибал вновь улыбнулся.

– Я вскоре буду готовить обед. Есть особые пожелания?

– Отсутствие человечины.

– Оу, - Ганнибал вскинул брови в невольном удивлении. – Так ты знаешь меня.

– Только глухой и слепой в Бюро не знают о тебе, - Уилл продолжал поглядывать на миску. – Ганнибал. Дай мне одежду. Пожалуйста.

– Знаешь, мне даже нравится твоя дерзость, - Ганнибал отложил книгу, поднялся и подошел к своей гардеробной. Поиски заняли несколько минут, а потом на край постели легли аккуратно сложенные брюки и тонкий джемпер. Сверху их украсили носки и закрытая упаковка с нижним бельем.

Уилл скосил на них зоркий взгляд, нахмурился.

– Да, Уилл, я выбросил все.

– Я могу позвонить?

– Конечно, - Ганнибал кивком указал на столик, на котором, за пустой миской, лежали вещи Уилла и телефонная трубка. – Переодевайся, я займусь приготовлением обеда.

Ганнибал забрал поднос, но в дверях его остановил мягкий оклик.

– Спасибо тебе еще раз, - скрепя сердце, произнес Уилл. – За помощь.

– Не стоит благодарности, - хмыкнул Ганнибал, считая про себя улыбки. Эта была, кажется, уже третьей за утро. Он был на удивление в хорошем расположении духа, да и найденыш его искренне развлекал, так что их совместное кратковременное проживание могло быть крайне приятным.

За обеденным столом Уилл исподлобья изучал интерьер столовой, запоминал расположение окон-дверей, даже цвет накрахмаленной скатерти изучил, покарябал её ногтем, а потом вновь уткнулся в свою тарелку.

Ганнибала поведение агента искренне забавляло. Отложив в сторону столовые приборы, он спросил у склоненной кудлатой головы:

– Ты позвонил?

– Что? Ах, да…. Поговорил с Джеком. Мы можем заехать ко мне? Нужно собрать кое-что из вещей, - выражение лица у Уилла было кислым. – Пожалуйста.

– Вежливый, - хмыкнул Ганнибал. – Мы заедем за твоими вещами, а потом мне нужно будет уладить кое-какое дело. Ты же не против?

– А у меня есть выбор? – Уилл вновь принялся ковырять скатерть. – Но я искренне благодарен за… приют.

– Уилл, мне не жалко крыши над головой, но и я буду признателен, если ты перестанешь разрывать мою скатерть. Это итальянский лен.

– Извини, - стушевался Уилл.

Ганнибал немного помолчал, потянулся к бокалу воды и сделал глоток:

– Тебя что-то смущает? Тебе неприятно находиться со мной в одном доме? Насколько я могу судить, Джек не может сейчас позаботиться о том, чтобы предоставить тебе укрытие, так что жизнь бок о бок с преступником - меньшее из зол. И он может поступиться кое-какими своими принципами. А ты можешь ими пренебречь?

Уилл насупился, нахмурил брови и весь подобрался. Его настроение быстро менялось, но вся гамма эмоций так ярко обыгрывала его подвижное лицо, что Ганнибал не мог оторвать от него взгляд.

– Могу, - вдруг заявил Уилл, и взглянул прямо и немного дерзко.

Работая в Бюро, Уилл знал о преступниках Балтимора если не все, то многое. С некоторыми из них Бюро водило тесную дружбу, чтобы в один из знаковых моментов прижать к стенке других, более опасных. Ганнибал уже несколько лет сотрудничал с Джеком, и не был стеснен в своей свободе. А тот в свою очередь предпочитал держать хищника на коротком поводке.

Уиллу однажды попалось в руки дело Ганнибала Лектера. Он прочел его от корки до корки, и остаток дня находился в каком-то странном состоянии, граничащим на периферии первобытного страха и искреннего восхищения.

Лектер превращал своих жертв в произведение искусства, тем самым вытаскивая на свет самое прекрасное, что можно было бы найти в последних отбросах общества Балтимора.

Взаимовыгодные отношения, на правомерность которых Джек смотрел сквозь пальцы, как, собственно, и все Бюро. У них должен был быть свой человек на той стороне.