Одиночества нет, если ты со мной,

Если только ты и я.

Но вот ты уходишь, я снова одна,

Одна, навеки одна…

Чуть позади певицы встал гитарист, слегка подергивая струны, зазвучал приглушенный саксофон.

Одиночества нет, если ты со мной…

Негромко пропела Ольга, глянула на Готовцева, его глаза серьезно, почти сумрачно смотрели на нее.

Он приподнял свой бокал, так и не выпитый до конца.

— За что выпьем?

Ольга неожиданно рассмеялась.

— Мы с вами большие пьяницы, за весь вечер не можем одолеть и двух бокалов легкого вина!

— Что это значит? — спросил он.

— Значит то, что и в этом мы тоже схожи, не любим пить.

— Схожи? — он повторил еще раз. — А это хорошо или плохо?

— Хорошо, — твердо ответила Ольга. — Это очень хорошо, поверьте мне!

— Верю, — сказал он. — Знаете, в молодости я отличался доверчивостью, может быть, даже крайней, ненужной, наверняка лишней, но ничего не мог с собой поделать. Всегда всему верил. Начиная от прогнозов погоды и кончая небрежно брошенными словами: — Подождите, он придет через пять минут…

— Кто, он? — перебила Ольга.

— Ну, кто бы ни был, я, к примеру, звоню, говорят, подождите пять минут, позвоните через пять минут, представляете, ровно через пять минут звоню и страшно удивляюсь, если того, кто мне нужен, еще нет. Мне же сказали, через пять минут, и вот прошло пять минут, а его все нет… Правда, с годами это прошло, теперь я уже редко кому доверяю.

«Что за наивность, — подумала Ольга. — Вот уж никогда бы не сказала!»

Если бы они не сидели на людях, в ресторане, она бы не выдержала, поцеловала бы Готовцева. До того стало внезапно жаль его, в чем-то наивного и беспомощного. Как все-таки обманчива внешность! Разве можно было бы предположить, глядя на это строгое, даже несколько сумрачное лицо, что он доверчив, незащищен, наивен просто до смешного…

— Я бы хотела, чтобы мне вы верили, — сказала Ольга. — Я вас никогда не подведу!

— Верю, — просто сказал он. — Вам верю и надеюсь, что на этот раз не ошибусь.

— А что, приходилось часто ошибаться? — спросила Ольга.

— Случалось, не без того. Но Ада ошибается куда чаще меня…

Ольга чуть было не сказала: «Могли бы реже вспоминать об Аде…» Но вовремя сдержалась, промолчала.

Он помедлил и сказал:

— Если бы кто-то сказал мне, хотя бы вчера, что все так будет, я бы не поверил, даю слово…

— Чему бы не поверили? — спросила Ольга, прекрасно зная ответ. Он так и сказал:

— Вы знаете, о чем я говорю…

После обеда Ада легла отдохнуть. Боли в печени не прекращались, мучая все сильнее. Она ушла в свою комнату, гости разошлись по саду, и так получилось, что Готовцев догнал Ольгу, когда она медленно прогуливалась мимо густых кустов боярышника, растущих вдоль изгороди.

Она обернулась, никого не было поблизости. Спросила тихо:

— Ты останешься ночевать на даче?

— Еще не знаю. Ты скоро уедешь?

— Наверно, скоро. Поедем ко мне?

— Хотелось бы, но не уверен, что получится, — ответил он. — Может быть, все-таки придется остаться.

— Почему придется?

— Ты же видела, Аде не очень хорошо…

— Понятно.

Кто-то приблизился к ним — тетя Паша. Не глядя на Ольгу, Ольга чувствовала, подобно Светлане, тетя Паша сразу же невзлюбила ее, сказала:

— Я за вами, Лексеич, пошли бы вы, милый человек, посидели бы с Адой Ефимовной…

— Сейчас, — покорно отозвался Готовцев. — А Светлана где, не знаете?

— Как же не знать, — певуче ответила тетя Паша, по-прежнему минуя взглядом Ольгу. — Сидит, надо думать, возле мамочки, где же ей еще сидеть?..

— Сейчас приду, — сказал Готовцев.

…Когда они рано утром вместе ехали в машине в Ригу, он сказал:

— У меня такое чувство, будто я проснулся после долгой, долгой спячки…

Тихо, чтобы шофер в зеркальце не увидел, Ольга сжала его руку, и пальцы его мгновенно ответили ей.

Ольга закрыла на миг глаза. На душе у нее было блаженно-радостно, как оно и всегда бывало, когда сбывалось какое-либо ее желание, на этот раз она добилась исполнения самого своего важного, самого главного желания, главнее, наверное, не было в ее жизни!

И вдруг Готовцев, слегка отдернув свою руку, спросил:

— Знаешь, о чем я сейчас подумал? — И сам же ответил: — Как я теперь в глаза погляжу им обеим?

— Кому? — переспросила Ольга.

— Аде и Светлане.

— Что-то я тебя не пойму, — холодно произнесла Ольга.