Остановившись, Рейдж понял, что стоит на линии штрафного броска. В руках не было мяча, на стене не было кольца, в который можно было его швырнуть, не было и линии товарищей по команде и соперников. Не было и спешки.

Рейдж посмотрел туда, где должна была бы находиться корзина, если бы здоровенная металлическая рука со стеклянным квадратом опустилась с потолка на место.

– Мэри, я хочу, чтобы ты кое-что мне пообещала.

– Что угодно.

Посмотрев на нее, Рейдж понял, что ему сложно говорить. Пришлось прочистить горло.

– Если мы... если мы с тобой получим Битти? Если мы будем воспитывать ее как собственного ребенка, я хочу, чтобы ты пообещала...
– в центре его груди зародилось жжение.
– Если я умру, ты должна остаться с ней. Ты не можешь оставить ее, ладно? Если я уйду, ты останешься. Я не хочу, чтобы эта малышка снова потеряла обоих родителей. Не бывать этому.

Мэри прижала руку к губам и закрыла глаза, опустив голову.

– Я буду ждать тебя, - хрипло сказал Рейдж.
– Если я умру, я буду ждать тебя в Забвении, как и все. Черт, я буду присматривать за вами с облаков. Я буду ангелом для вас двоих. Но ты... тебе придется остаться с ней.

Битти, в конце концов, проживет дольше его. Так должно быть, все на это надеются. Дети переживают своих родителей, занимают их места, идут тропами будущего, неся с собой традиции и уроки, усвоенные однажды, чтобы они передавались и дальше.

Это и есть бессмертие для смертных.

И это справедливо вне зависимости от того, родил ли ты этих детей или лишь раскрыл для них свои объятия.

– Ты останешься здесь, Мэри.

Начав осознавать последствия просьбы Рейджа, Мэри почувствовала, как заколотилось ее сердце, а тело покрылось холодным потом.

Хоть она и призналась, что хотела удержать его на земле по той же самой причине, о которой он говорит, но слышать от него такое? От этого к горлу подступила тошнота, возвращая ее в тот момент, когда она думала, что потеряла его - хотя тогда и могла найти его в Забвении.

Как будто он снова лежал, хватал ртом воздух и не мог его вдохнуть, кровь заливала его грудь, а сам он ускользал, хоть его тело и оставалось перед ней.

А потом Мэри подумала о Битти на заднем сиденье GTO, плачущей, потерянной, одинокой.

– Да, - хрипло сказала Мэри.
– Я останусь. Ради нее. Пока она жива, я останусь с ней.

Рейдж протяжно и медленно выдохнул.

– Это хорошо. Это...

Они встретились посередине, идя друг другу навстречу, и обнявшись, она положила голову на его массивную грудь, слушая биение его сердца у своего уха. Глядя на тускло освещенный спортзал, она ненавидела только что принятое решение, только что принесенную клятву... и в то же время была так за нее благодарна.

– Ей нельзя знать, - выпалила Мэри, слегка отстранившись и подняв взгляд.
– Битти нельзя знать про меня - по крайней мере, пока она еще не решила. Я не хочу, чтобы ее страх одиночества повлиял на ее выбор. Если она захочет пойти с нами, это должен быть ее свободный выбор. Все эти смерти - часть ее жизни, но они не могут стать всей ее жизнью.

– Согласен.

Мэри снова прижалась к его телу.

– Я люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Они еще долго стояли в спортзале. А потом Рейдж изменил позу, вытянув одну ее руку вместе со своей, а другой рукой обвивая ее талию.

– Потанцуй со мной, - попросил он.

Мэри хихикнула.

– Под какую музыку?

– Под какую угодно. Ни под какую вовсе. Неважно. Просто потанцуй со мной в темноте.

Глаза почему-то защипало от слез, когда они начали двигаться - сначала покачиваясь, шарканье ног по гладкому полу и шорох одежды были их единственным аккомпанементом. Вскоре они нашли ритм, и он уже вел ее в вальсе, старомодном настоящем вальсе, который он танцевал намного лучше ее.

Кружась по пустом залу, Мэри внезапно осознала, что в ее голове вдруг заиграла симфония - струнные и флейты, литавры и трубы придавали их танцу величие и мощь.

Они кружились вновь и вновь, а она улыбалась ему сквозь слезы.

Она знала, что он делал. Она в точности понимала, почему он просил ее об этом.

Он напоминал ей, что будущее неизвестно и неведомо.

Так что если у тебя есть шанс... даже если нет ни музыки, ни бального зала, ни смокинга, ни парадного платья... но твоя настоящая любовь просит тебя о танце?

Очень важно сказать «да».

63

Вишес стоял у входа в спортзал и смотрел через окошко с мелкой сеткой в одной из стеклянных дверей.

Рейдж и Мэри танцевали и кружились по пустому залу, крупное мужское тело крепко прижимало к себе миниатюрное женское и вело его. Они смотрели друг на друга, смотрели прямо в глаза. Дерьмо, можно было поклясться, что им играл квартет или целый оркестр, так хорошо и слаженно они двигались.

Сам он был танцор так себе.