– Но существует ведь и обычная зависть. Ты сама называла ее главным тормозом развития человечества, помнишь? – улыбнулся муж. – Вот люди и мстят тебе за собственную несостоятельность и неумение самим зарабатывать деньги.

– Ничего себе, зависть!
– возмутилась Лариса. – Это скорее обычная ненависть, которая хочет не просто напакостить или навредить, но обязательно и уничтожить подчистую. Всех возмущает моя предприимчивость, а то, что я пашу, как вол, видеть не хотят.

– Мне можешь не рассказывать, - стал успокаивать Ларису Владимир Иванович - уж я то знаю, сколько ты работаешь. И, честно говоря, очень горжусь тобой!

– Правда? – не поверила Лариса.

– Конечно, - заверил он. – И горжусь, в первую очередь тем, как порядочно ты себя ведешь: не ловчишь, не наглеешь и не воруешь. А смело идешь по жизни, гибко приспосабливаясь к новым условиям...

– …поэтому и побеждаешь всегда! – добавил Женя, поддерживая отца. – Не то что другие...

– Оглянись вокруг, - продолжил Владимир Иванович.
– Наши люди так привыкли, когда кто-то другой решает их проблемы (родители, школа, институт, начальник на работе, райком, профком, ЖЭК), что когда Союз развалился, не смогли сопротивляться элементарным трудностям. Они сдались и не желают ничего предпринимать, живут на минимум, который дает государство, и ждут от жизни справедливости. А какая справедливость в условиях рынка? Выживает сильнейший.

– Можешь считать меня пророчицей, - уверенно сказала Лариса, - но вскоре будет еще хуже. Пока закончится неразбериха в стране, много народу пострадает только потому, что сидели сложа руки. А ведь наши люди - умницы, каждый всегда может заработать, было бы желание. Но нет! «У меня высшее образование, - жеманным голосом пропищала Лариса. – Я не могу торговать на рынке, это унизительно». Ничего, однажды эта «интеллигенция» поймет, что почетна любая работа, если только она делается честно.

– Конечно, - муж понимающе подмигнул ей.

– Не переживай, мама, - обнял Ларису сын. – Знаешь, на востоке есть поговорка «Шакал воет, а караван идет». Так и ты – работай и ни на кого не обращай внимания.

– Умница! – и Лариса поцеловала сына. – Не забывай, все это я делаю только ради тебя.

– Как это?

– А вот так. Закончишь институт, поездишь по миру, посмотришь, как и чем живут люди, но однажды наступит день, когда захочешь вернуться домой и здесь тебя всегда будут ждать не только дом, родители и друзья, но еще и хорошая работа.

– Это даст тебе не только финансовую независимость, - добавил Владимир Иванович, - но еще и возможность заниматься любимым делом, то есть сочетать ресторанный бизнес с той музыкой, которую предпочитаешь сам.

* * *

Дверь с грохотом ударилась о стену, вырвав Женю из воспоминаний о прошлом. Он с тоской подумал, что уже и забыл, когда проводил время в одиночестве. Дни занимали институтские занятия и веселая жизнь в общаге, а ночи – Анна, всегда и везде Анна, любовь которой превратилась в удушливую сладкую удавку. И только на улицах многолюдного Киева Женя мог насладиться уединением, потому что нигде так не ощущал удовольствие от одиночества, как в густой толпе.

– Ну что, цыпочки, кто пожалеет дядю-музыканта? – в дверях комнаты появился Андрей, их барабанщик, в обнимку с двумя девицами, от вида которых Женю передернуло. Ярко размалеванные, в вызывающе коротких юбочках, они разве что спины не выгнули, увидев желанную жертву. Это возвратило парня к реальности. Он знал, что сейчас произойдет, и, не выдержав, нахмурился.

– Да ладно, Женя, - прогудел Андрей, - никто не собирается посягать на твою свободу. Девочки! – обратился барабанщик к подружкам. – Нашего Женю не трогать, понятно? Даже пальчиком не касаться, предупреждаю! А то сейчас придет его невеста и выцарапает вам глаза. Да-да, так уже было и не раз...
– он не успел договорить, потому что дверь снова распахнулась и в комнату действительно пожаловала Анна – хмурая, подозрительно всех оглядывающая, словно проверяя, как хранится ее собственность.

– Ну, - иронично поинтересовался Женя, - таможня дала добро? Или произведешь личный досмотр?

Андрей тихо заржал, ничего не понимающие девицы тоже, но Анна даже не обратила на них внимание.

– Нам нужно поговорить, Женя, выйдем.

– Держись, парень, - вновь засмеялся барабанщик, - станет бить - зови на помощь.

На улице было хорошо. Майская теплынь уступила место приятному вечеру. Повсюду слышались громкие голоса и смех. И хотя на аллеях парка хватало скамеек, молодежь всегда старалась перетащить их в разросшиеся кусты сирени, густая зелень которой надежно скрывала от посторонних глаз пикантные подробности отдыха подрастающего поколения.

Анна вначале повела Женю по асфальтовой дорожке в глубь парка, а затем решительно завернула к парковому пруду.

– Куда ты меня тащишь? – лениво поинтересовался парень. – Что это за тайны, о которых нельзя говорить на освещенных аллеях?

– Подожди, уже недолго, - сквозь зубы процедила она и остановилась. – Я хочу...

– Сестричка ...ты?! – сквозь кусты к ним вдруг продралась Любочка, младшая сестра Ани. – Я тебе такое должна показать! – и она резко потащила упирающуюся Анну под фонари. – Это недолго, - крикнула Люба, повернувшись к Жене, - подожди пару минут.