– Все равно, прости, - продолжила блондинка, - понимаю, что слушать нас было неприятно, но ты сам виноват – нужно было сразу же вмешаться.

– И пропустить такое? Ну уж нет! – Женя возвышался над девчонками, стараясь подавить их своим ростом и значительностью, хотя внутренне сгорал от стыда. Единственное, что успокаивало – темнота майской ночи в этом уголке парка, не дающая рассмотреть его явное смущение от обсуждаемой темы. – Вот уж не думал, что моя личная жизнь вызывает в городе такой интерес, - добавил он.

– И не только твоя, - успокоила его брюнетка. – Такова природа людей: они сплетничали, сплетничают и всегда будут сплетничать о чужой личной жизни. Бороться - бесполезно.

– Понимаю, - Женя нахмурился. – Но вы все же не ответили на мой вопрос.

– Какой? – не поняла блондинка, а потом вскинула брови. – Как избавиться от Анны?

– Именно, - процедил он сквозь зубы.

Девчонки переглянулись, а потом шагнули к нему навстречу и, обступив с двух сторон, начали быстро между собой совещаться.

– Пока он с ней рядом...

– ...ничего не выйдет.

– Инициатива разрыва...?

– Бесполезна.

– Измена или измены…?

– Истерика, месть соперницам, а потом показательный сеанс суицида.

– Конечно, Анна его простит, но и усилит контроль.

– Родители смогут помочь?

– Практически - нет. Анна совершит любой грех, вплоть до гнусности и подлости, но никогда от Жени не откажется.

– Ты права, она его ни за что не отпустит.

– Неужели все так плохо? – вмешался Женя, стараясь говорить с иронией, хотя внутри его жило глубокое убеждение - девчонки правы на все сто.

Блондинка вдруг протянула руку, коснувшись плеча парня.

– Думаю, единственный выход – бежать. Бежать, как можно скорее, далеко и надолго.

– Точно, - согласилась ее подружка. – Если Анна поймет, что ей тебя не достать, рано или поздно она смирится и начнет охоту на другого кандидата.

Договорить брюнетка не успела, так как Женя поднял руку, заставив ее замолчать.

– Прячьтесь быстро, - шепнул он и шагнул в темноту, откуда уже явственно слышались шаги, и вскоре голос Анны окликнул его.

– Ты где, Женя? ...Ох, я не увидела тебя сразу, - и она по-хозяйски похлопала его по щеке, отчего парень почувствовал себя любимой собачкой, которую вдруг приласкала строгая хозяйка. Грубые слова чуть было не сорвались с его языка, но он вспомнил о чутких девичьих ушках за ближайшим кустом и промолчал. Анна же, ничего не заметив, фыркнула. – Представляешь, Любка сделала себе татуировку и таскала меня под фонарь ее демонстрировать.

Она все еще говорила о сестре, когда Женя развернул ее спиной к озеру и потянул в сторону освещенных аллей. Мысль о том, что Анна в любую минуту может перейти на привычный репертуар стенаний и упреков, а девочки в кустах все это услышат, приводила его в ужас.

Позже, играя вторую часть танцевальной программы вечера, Женя вспомнил упоминание недавних собеседниц о том, что его неудачная личная жизнь плохо сказывается на выступлениях группы и устыдился. Это заставило парня встряхнуться и, как в былые времена, заиграть-запеть с таким задором, затанцевать по сцене с таким азартом, что зал потом долго не мог успокоиться и вечер танцев продлился почти до первого часу ночи.

* * *

– Мама, папа, я поднял вас из постели, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, - сказал он заспанным родителям, усаживающимся за кухонный стол.

– Только не говори, что к нам едет ревизор, - улыбнулась устало Лариса. – Он только что закончил проверку и благополучно отбыл восвояси.

– Что случилось, сын? – Владимир Иванович зевнул и потянулся к холодильнику, доставая бутылку минералки. – Раз уж ты нас разбудил, - он посмотрел на часы, висевшие на стене кухни, - ничего себе! в третьем часу ночи.

– Три? – оглянулась на часы Лариса. – Так, значит, это уже серьезно. В чем дело, Женя?

– Мне нужна помощь, родители, - тихо сказал он. – И еще хороший совет. В общем я расскажу, как есть, а вы потом решайте.

И он поведал, как стали угнетать его отношения с Анной, ее постоянное присутствие рядом, неусыпное внимание, переходящее в слежку, ревность и скандалы. Чувствуя себя, как в клетке, парень готов был на любое безумие, лишь бы вырваться на свободу. Выход подсказал ему подслушанный вечером разговор в кустах парка.

– Эти девочки открыли мне глаза на себя самого. Я вдруг со стыдом осознал, что действительно стал отвратительно относиться к своим обязанностям: играю небрежно, а порой и плохо, пою «на автомате», только и ожидая, когда закончится вечер, я не сочиняю новые песни, подолгу не беру в руки гитару, мне давно уже ничего не хочется и от всего воротит. Эту апатию стали замечать не только близкие и друзья, но, как оказалось, и посторонние люди. Вывод отсюда единственный – мои отношения с Анной себя изжили, а как прекратить их я не знаю.