Ты его обнаружил? План сработал?

Ничего не чувствую. Только стучит в ушах кровь, мой собственный пульс. И отдаленный звон, должно быть, от выстрела. Но мое сердце бьется. Я все еще жив.

Я помню, как это, когда тебя подстрелили. Сначала слышишь выстрел. Да, это невозможно, пуля летит быстрее скорости звука. Но это все равно так: ты слышишь выстрел и ничего не чувствуешь. Даже когда видишь на одежде и руках собственную кровь, ты еще не думаешь, что подстрелили именно тебя. Поначалу не думаешь. В каком-то смысле это отрицание, тело не готово признать попадание и говорит обратное. Ты думал, что каким-то чудом будешь жить вечно. Ты слышишь выстрел, так близко, и думаешь, что снова пронесло, как всегда. Ты – везунчик, целехонек, как обычно. И лишь через несколько долгих секунд начинаешь осознавать: наползает боль. Кажется, что твое тело вскрыли, разорвали на части. Это ощущение все нарастает и нарастает, и наконец становится всепоглощающим, и тогда ты готов отдать все что угодно, лишь бы это прекратилось. Но в первые секунды ты еще не понимаешь, не знаешь. У тебя все еще обычная жизнь, обычные неизменные планы: вернуться на базу, умыться, пообедать. Быть может, позвонить домой. Написать письмо. А потом понимаешь: твое время пришло. Возможно, тебе уже не делать всех этих обыденных вещей никогда. Наслаждался ли ты ими, пока было время? Нет. Никогда. Ни разу.

Майк - на полу, укрылся под столом. Тянет меня за ногу, пытается стянуть вниз. Считает, что будут стрелять снова. На улице воют сирены. Голоса. Крики.

– Джон.

Люди кричат. Голоса кажутся такими далекими, но быстро приближаются. Крики совсем рядом, окружают. Они снаружи и внутри. Перевернутые столы, напуганные люди. Майк. Он - на полу, лицо в слезах, глаза огромные. Мой сосед пытается мне что-то сказать. Вижу, как двигаются его губы, но не слышу ничего. Что происходит?

– Джон! – где ты, Шерлок? Я еле-еле тебя слышу. Ты все еще у меня в ухе?

Повсюду полиция. Парень лежит на тротуаре, лицом вниз. Пистолет выпал из его руки и валяется рядом, по-прежнему снятый с предохранителя. Его еще не успели подобрать, все случилось несколько секунд назад. Над парнем четверо полицейских, в спину ему упираются колени. Лица не видно. На шее у него - прыщи. Это же всего лишь ребенок. Возможно, у него проблемы с наркотиками. В его годы ты мог бы быть таким же, Шерлок. Юный и глупый, под кайфом или желающий его заполучить, легко управляемый. Когда ты начал употреблять? В таком же возрасте или старше? Ты поступил в университет, и все было в норме, значит, уже после этого. Надо было спросить. Я столького о тебе не знаю.

В меня попали?

– Джон, с тобой все в порядке? Скажи, что ты меня слышишь.

Темное пятнышко на стекле, точно в центре паутины из трещин. Темная точка, металлическая. Что это? О, черт, это пуля. Она все еще там, в стекле, застряла в нем, удерживаемая какой-то пленкой. Она так и не прошла насквозь.

Пленка. Ты, кажется, упоминал о ней. Да, точно, упоминал. Я не понял тогда. Ты говорил что-то о пленке по телефону, спрашивал об этом своего брата. Мне ты тоже что-то о ней говорил: утром окна запечатали, Майкрофт направил бригаду.

Пуленепробиваемая пленка, так? Ею запечатали окна. Высшее качество, опытный образец. Помню. В тот момент я смотрел на твои губы, думал, не поцеловать ли тебя. Вспоминал о прошедшей ночи, твоих губах и руках. Не обратил внимания. Пленка. Именно так ты и сказал. Я посчитал, что это как-то повлияет на качество видеосъемки или закроет что-то внутри ресторана. А ей с обеих сторон запечатали то окно, перед которым я должен был сидеть. Я не понял тогда, что это значит, я смотрел в окно и не заметил никакой пленки. А теперь выпущенная в мою голову мальчишкой по приказу Морана пуля застряла в ней и совершенно безобидна. Если бы она прошила стекло насквозь, то сейчас бы уже засела в височной доле моего мозга, и я лежал бы безжизненно на полу. А так – под ногами нет даже осколков. Пуля замерла в пространстве и времени, поймана в паутину треснувшего стекла.

Свет преломляется на трещинах, отбрасывает на паркет и стол крохотные радуги. Красиво.

Мой сосед направляет нескольких перепуганных клиентов внутрь ресторана. Они всхлипывают, все еще кричат. Они в ужасе. Выстрелы в окно всегда ужасают: о подобном рассказывают в новостях – перестрелки, бандиты, невинные люди, попавшие под огонь. Майк лежит на полу. Думают, что подстрелили его?

– Джон! – ты кричишь и, должно быть, включил звук на полную. Ты встревожен? По голосу кажется, что да. Ты же меня видишь, не так ли? Где камера? Где-то здесь должна быть камера, направленная на меня. Должна быть. Вон она, прямо над картиной с изображением лодки. Я тебя слышу, Шерлок. Пуля не прошила пленку. Со мной все в порядке. – Ты меня слышишь?

– Да, - я едва слышу себя самого. В ушах все еще звенит от выстрела. Говорю шепотом. Моран ведь все еще наблюдает за мной, так? Не уверен, что могу доверять собственному голосу. Со мной все в порядке. Я не ранен. Шерлок, ты его обнаружил? Все кончено? План сработал?

– Ты в порядке? – вот что тебе нужно узнать. Все ли со мной в порядке.

Ты хочешь в этом убедиться. Прежде чем перейти к следующей фазе операции, ты хочешь знать это наверняка. Потому что мы должны двигаться дальше, у нас нет иного выбора. Мы еще не закончили, он все еще опасен для нас. Он где-то там. Ждет. Я понимаю, сейчас нет времени на сантименты. Да, если бы не выдержала пленка, я мог погибнуть. Ты знал, что она должна выдержать выстрел в упор. Должно быть, идею с пленкой подал ты. Думаю, так и было. С точки зрения статистики мне ничего по-настоящему не угрожало, ведь так? И все равно, в последний момент ты захотел, чтобы я пригнулся. Пытался сказать мне: «Ложись». Почему? На случай, если пленку нанесли некорректно или на случай статистической погрешности? Производственный брак, выстрел под неожиданным углом или еще что-то… Я понимаю: мы не готовы, пока еще не готовы вновь оказаться порознь. Возможно, не будем готовы к этому никогда. Об этом говорить не нужно.

– В норме, - я в порядке, Шерлок. В порядке. Вот бы тебя увидеть.

Майк хватается за грудь. Черт, Стэмфорд, держись. Попробуй только мне свалиться с сердечным приступом. Только не сейчас. Ладно, дай-ка я посмотрю. Нужно опуститься на колени. Бедняга Майк. Во что я его втянул? Дыхание рваное, он весь взмок, трясется и плачет. Пульс быстрый, но стабильный. Паническая атака. Он в панике, что неудивительно.

– Все хорошо, Майк, - говорю ему. – Все в порядке. На окнах была пленка, пуля ее не пробила, - может, я кричу? Не знаю. Выстрел над самым ухом уж точно на пользу барабанным перепонкам не пошел. – С тобой все будет хорошо. Давай, Майк, глубокий вдох. Все в порядке.