Я молча помогла ему прибраться. Одновременно мы заметили разорванные стринги и на мгновение заколебались, после чего он наклонился и поднял их. Я подошла, чтобы забрать, но он молча сунул их в карман и, не говоря ни слова, продолжил уборку.

О, Боже, это прелестно. Очередной неосознанный взрыв гнева.

После этого он рухнул в кресло, совершенно непохожий на уверенного бешеного Бордена, которого я знала. Он уставился на стол, и я не могла прочесть его, не могла понять, о чем он думал. Но почувствовала, что ему хотелось побыть одному. Схватив свою сумку, я повернулась к нему. Не задумываясь, я наклонилась и слегка коснулась губами его щеки.

— До свидания, мистер Борден, — дрожащим голосом прошептала я.

Сразу после этого я выбежала из комнаты, не набравшись смелости посмотреть на его реакцию.

Борден

Борден ебанулся.

Действительно и сильно ебанулся.

Как? Как он позволил этому зайти так далеко? Он не смог сказать ей «нет». Маленькая бродячая кошка каким-то образом пробила его защиту, заставив почувствовать себя беспомощным.

Через час после ее ухода Борден все еще ощущал запах секса, витавший в воздухе. Все еще чувствовал запах маракуйи — спрея для тела, которым она пользовалась. Все еще чувствовал ее податливые губы напротив своих. Чувствовал обжигающую боль на лице, оставленную ее пощечиной.

Она охуенно идеальна, и в этом чертова проблема. Он не хотел, чтобы она была идеальной. Черт возьми, Кейт должна быть единственным идеалом для него. И все же Эмма сместила его понятие об идеале без его участия, даже не осознавая этого.

Прости меня, Кейт.

Он всегда твердил себе, что никогда не будет строить новых отношений. Это было бы серьезным оскорблением для Кейт. Она была единственной, кто мог обладать его сердцем. Твою мать, после ее смерти он ни одну даже не хотел. А еще он почувствовал ту боль, и еще больше красок проявилось вокруг. Гребаные цвета были повсюду вокруг этой черноволосой куклы.

Его охватила паника.

Он не мог снова потерять себя с еще одной женщиной. Он никогда не переживет этой боли, если что-то случится. Это будет его вина, и она физически уничтожит его.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Какого черта он собирается теперь делать?

Глава 21

Эмма

— Почему мне кажется, что ты что-то не договариваешь? — спросила бабушка, вынимая из духовки булочки с сосисками.

Я перевела взгляд со своего шоколадного торта на нее. Можно играть в молчанку или же просто рассказать правду и столкнуться с ее презрением.

— Что, например? — вместо ответа сказала я.

Она скрестила руки, опираясь бедром на столешницу и завладевая моим вниманием. Ее лицо было серьезным, и я знала, она ждет от меня откровенности.

— Ты сама не своя, — сказала она. — Ты спряталась в свою прежнюю скорлупу, и по прошлому опыту я знаю, что это не всегда хорошо.

— Ну, это не так, как в прошлые разы, обещаю.

— Тогда поделись со мной, дорогая.

Я вздохнула, отодвигая от себя тарелку. Несколько мгновений я не отводила взгляд от блюда, а потом пробормотала:

— Ты помнишь, я говорила тебе о своей новой работе?

Она занервничала.

— Да.

Еще один долгий вздох, еще несколько минут.

— Я работаю на Маркуса Бордена.

Ее рот приоткрылся, руки опустились.

— Ты ведь не серьезно, Эмма.

Я кивнула.

— Серьезно.

Ух. Последовал осуждающий взгляд. Я виновато отвернулась и поморщилась. Она была так счастлива услышать о моей новой работе. Теперь все потеряло значение.

— Ты с ума сошла?

— Нет.

— Он причинил тебе боль?

Я украдкой взглянула на нее. Она побледнела, глаза наполнились слезами. Это разбивало мне сердце.

— Нет, бабуля, он этого не делал, — мягко ответила я.

— У тебя отметины по всему телу, Эмма. Не думай, что я не заметила.

Как, черт возьми, она могла заметить? Я пыталась скрыть их. Хотя они не такие уж серьезные. Только бледные синяки на плечах и следы укусов на груди и шее. Перед приездом я замазала их тональным кремом. Может, это чертово освещение сделало их заметнее?