Но даже если бы этого не делал — мои документы говорили сами за себя.

Наконец, я позвонила дяде. Но сначала я решила познакомить Райана со своей семьей.

В его доме, если я решусь въехать, рано или поздно мне придется принять свою семью. Но сделать такой серьезный шаг без того, чтобы познакомить Райана с ними, я не смогу. Райан с готовностью согласился.

Я решила, что разговор о встрече с моей семьей может навести его на мысль о взаимности.

— Итак, наконец, ты встретишься с моей семьей.

— Да, жду не дождусь!

— А что насчет тебя?

— Что насчет меня?

— Ну, а твоя семья нормально отнесется к незнакомой женщине, живущей с тобой в одном доме?

Его настроение резко упало.

— Не знаю.

Что-то такое я ожидала, но все же надеялась на лучшее. Я знала, что что-то не чисто там с его отцом, и я подозревала, что именно. Но, видимо, все было еще хуже. Доказательство этого находилось у меня под носом — по крайней мере, раз в неделю Райан говорил во сне, умоляя своего отца перестать. Я надеялась, что он готов открыться, но, наверное, было еще слишком рано.

Я не настаивала.

Но чего я не ожидала, так это того, что и свою мать он от меня будет прятать. Он любил свою мать, они были близки, пусть даже после стольких лет разлуки. После развода Райан не виделся с матерью, и отец сказал ему, что такое решение приняла она сама. Так было до тех пор, пока, уже взрослым, он не узнал правду. Потребовалось много работы и даже несколько сеансов семейной терапии, чтобы преодолеть эти неурядицы и восстановить отношения. И теперь они были близки. Боже, да он даже взял ее имя, хотя не потрудился мне этого даже объяснить.

— Так ты не хочешь, чтобы я познакомилась с…

— Айрис, оставим эту тему, пожалуйста.

Его голос был резок, как и всегда, когда тема касалась отца. И он называл меня по имени только когда злился.

Я была изумлена. Но Мэгги-то я могла бы увидеть?

Однако разговор о его родителях на этом закончился.

Настал вечер, когда Райан наконец должен был встретиться с моей семьей. Я на всякий случай предупредила его, чего стоит ждать, чтобы ему не пришлось стесняться. И все прошло так, как я и ожидала.

Райан принес моей матери букет диких цветов и коллекционную куклу Барби для ее коллекции. Он подарил моей сестре шоколад от Кристофера Элбоу — лучшего шоколатье в Канзас-сити. Отцу он подарил подписанную копию романа «Атлант расправил плечи» (Примеч. — роман американской писательницы Айн Рэнд), а это была одна из любимых книг отца. Я знала, что книга и кукла стоят очень много, но деньги, как обычно, для него ничего не значили.

Мы встретились в японской закусочной. Я не была готова вести Райана в родительский дом. Моя квартира смотрелась Тадж-Махалом в сравнении с их домом. Родители держали собаку, и ковер всегда пах собачьей мочой, а неряхами они были еще худшими, чем я. Я решила, что сегодняшней дозы Райану будет достаточно. То, что он узнал о моей семье сегодня, уже само по себе было… ужасным. Я любила свою семью, но они были немного странными. Пришел и мой племянник. Его голос заглушал все остальные, он говорил быстро и сыпал словечками на букву «х» так часто, как это было возможно.

Мой отец заявился в своей обычной японской одежде — японский головной убор, рубашка и майка под ней. Райана это рассмешило, но и умилило одновременно. Мама надела пеструю рубашку, которую я подарила ей на прошлый день рождения. Племянник заявился в джинсах, потертой рубашке и здоровенной шляпе. Сестра, как обычно, была одета как подросток: высокие каблуки, блузка с вырезом.

Мы расселись за длинным столом, ожидая, пока повар приготовит еду. Я поняла, что идея была не самой лучшей — Райан мог говорить только с тем, кто сидел рядом или напротив. И вот он уже разговорился с моим отцом. Когда Райан подарил ему книгу Айн Рэнд, отец решил, что он — тоже ее поклонник, и забросал Райана размышлениями о ее творчестве и философии. Я смогла уловить обрывки их разговора, и, к моему удивлению, Райан знал о ней достаточно много, чтобы поддержать беседу с моим отцом.

Я услышала, как он говорит отцу:

— Уверен, она была умной женщиной, но я не согласен с социальным дарвинизмом и объективизмом.

— Да, но социальную сеть нельзя выпускать из рук.

Я закатила глаза, глядя на своего отца-республиканца. Республиканская партия не хотела бы иметь с ним ничего общего. Он поддерживал право выбора, право носить оружие, права геев и не был бы против легализации марихуаны. И еще был буквально одержим экологией.

И все же называл себя республиканцем. Ну, что поделать. Я услышала, как Райан рассказывает моему отцу о философии Рэнд, и поняла, что я его недооценила.

Тем временем, со мной беседовала мама.

— Ну, что ты думаешь?

— Ну, он настоящая услада глаз. Выглядит порядочным человеком.

— Такой он и есть, — сказала я уверенно.

— Ты его любишь?

Снова это слово.

— Да, — и я впервые себе призналась, что, похоже, так и есть.

Райан пересел поближе к моей матери. С ней найти общие темы было тяжело — она интересовалась только дешевыми телешоу и газетными сплетнями.

Но, тем не менее, Райан нашел с ней общий язык. Они обсуждали шоу Рейчел Рэй (Примеч. — американское кулинарное шоу), еще какие-то кулинарные шоу, и даже эпизоды «Отремонтируй и продай». Я была удивлена, казалось, он знает обо всем.