Океан времени
вернуться

Оцуп Николай Авдеевич
Шрифт:

«Страшно жить, не любя никого…»

Страшно жить, не любя никого, Но, быть может, страшнее всего У высоких ночных фонарей Проститутки с глазами детей. «Подойди, молодой человек». «Я с такими не знался… пока…» Из-под темных измученных век Подавляемой страсти тоска. Не сегодня, так завтра, не тот, Так другой, побледнев, подойдет И обнимет в холодном раю Ледяную невесту свою.

«Как будто водолазу в океане…»

Как будто водолазу в океане, Когда он глянет вглубь и в высоту — Случайному прохожему в тумане И холодно, и жутко на мосту. Под умирающими фонарями Какие-то крылатые пальто, С какими-то зубчатыми зонтами Из ничего скользящие в ничто. И снова шарканье по мокрым плитам То глуше, то невнятней, то слышней, И в воздухе, как в зеркале разбитом, Какие-то подобия людей,

«Все тленьем тронуто…»

Все тленьем тронуто И… очищается… Слез-то, урону-то!.. Но по закону то, Что отпускается, Злом не считается. Муза от боли вся — Мука и хрип… Ведь не погиб…. Но как ты колешься, Терния шип!.. А не помолишься?

«Мы поэзии верим вначале…»

Мы поэзии верим вначале, Словно мы раскрываемся в ней В каждом слове, в мельчайшей детали. Упоенные властью своей, Мы искали затерянных где-то Объяснений пути твоего… Только ты не давала ответа — Все искусство не стоит его. Но, поняв безнадежность усилий, Отчего же себя и потом Бесполезному мы посвятили, Не ища оправданья ни в чем?

«С чего бы начать — с незнакомой звезды…»

С чего бы начать — с незнакомой звезды, С ее отразившей воды, С летящего голубя — или начнем С тебя самого за столом? Куда ты ни взглянешь, с чего ни начнешь, Повсюду — над бездной бессильная дрожь. Звезда оборвется и в ночь упадет, И птица погибнет, и сам ты вот-вот Качнешься над зыбью просторов пустых И, всё позабыв, уничтожишься в них.

«Все безысходнее беда…»

Все безысходнее беда — Короткой жизни половина. Но ты учила, Мнемозина, Любить ушедшие года. Сказать о лире — помоги, Ты жизнь мою, оберегала И первые мои шаги На музыку перелагала.

«Не понукай свободного Пегаса!..»

Не понукай свободного Пегаса! Будь с ним одно, и он тебя поймет. Пусть, нервничая, не спешит вперед: Он конь такого класса, Что знает сам, куда и как домчать, Когда понадобится, к сроку… Как стуком сердца управлять? Как чудному себя не вверить скоку?

«На французских кладбищенских плитах…»

На французских кладбищенских плитах Я люблю разбирать имена. Я присутствие в землю зарытых Чувствую — не чужая страна. Разве не героини Бальзака, И Флобера, и даже Бурже К петербуржцу выходят из мрака: Улыбнуться и prendre conge? [5] Хорошо, что уроки чужбины, Претворившие воду в вино, Подтвердили, что «гроздья рябины» И «березки» забыть не грешно.

5

Попрощаться (фр.).

«Зашлепанные мокрым снегом…»

Зашлепанные мокрым снегом, Бегут с усилием вагоны. И трудно шапкам и телегам Сквозь ветер двигаться соленый. То вековых буранов соль, России въедчивая боль. В ней столько силы несомненной, Что даже человек над Сеной Сквозь хрупкий западный уют Всем сердцем слышит край огромный, Где тучи злые слезы льют И стонут мучеников сонмы.