Шрифт:
Когда аллах закончил свои дела и уже ложился спать, заяц с ишаком спохватились и пришли выпрашивать себе имена.
– Так я уже назвал вас, – удивился аллах. – Где вы были в это время? Нет, повторять я ничего не буду, живите без имен.
Но ишак и заяц так слезно молили аллаха, что всемогущий разжалобился:
– Ты – ишак, а ты – заяц. И уходите, не мешайте мне отдыхать!
Ишак и заяц разбежались в разные стороны, каждый по своим делам.
Но, как на грех, заяц встретил шакала и так испугался, что даже имя свое забыл.
А ишак снова начал думать о молоденькой ишачихе. Когда он про нее думал, то забывал обо всем на свете, мог часами стоять посреди дороги или лежать в траве, и никакая сила не могла его сдвинуть с места.
Через несколько дней ишак и заяц снова вернулись к аллаху, чтобы он напомнил им их имена.
Тогда аллах рассердился:
– В третий раз говорю: ты – ишак, ишак, ишак!
И, приговаривая эти слова, аллах потянул ишака за уши. Они вытянулись, стали такими, какими вы их сейчас видите.
Так же было и с зайцем – того аллах вообще ухватил сначала за одно ухо, а потом и за другое.
От этого у некоторых зайцев до сих пор одно ухо длиннее другого.
Были при дворе два друга – судья и палач. Они так крепко дружили, что даже сыновья их ни на минуту не расставались.
А бедняки, когда им удавалось поговорить с Омирбеком, всегда жаловались на судью с палачом.
– Они один другого покрывают, грабят нас, а яму сажают, выкупов требуют. Что делать? Поссорь их, Омирбек. Нам хоть легче будет на некоторое время!
– Друзья-то они только потому, что воруют и обманывают вместе, – сказал Омирбек. – Таких друзей поссорить легко.
На следующий день в присутствии всех придворных Омирбек подозвал к себе сына палача и сделал вид, будто говорит ему что-то на ухо. Но он только шевелил губами и не произнес ни звука.
Потом сказал так, чтобы стоящие рядом отчетливо услышали:
– Только прошу тебя – никому об этом не говори, понял?
Сын палача в недоумении отошел от Омирбека.
Зерно было посеяно и начало быстро прорастать.
Через час сын палача встретился со своим другом – сыном судьи, и тот, умирая от любопытства, спросил его:
– Что тебе сказал Омирбек?
– Ничего.
– Э-э, не хочешь сказать? Мне – лучшему другу?
– Клянусь аллахом – ничего не говорил!
– И еще аллахом клянешься? А раньше ты от меня ничего не скрывал! Может, говорил про моего отца?
– Да нет, клянусь тебе – ничего он не говорил!
– Так почему же тогда Омирбек просил тебя хранить тайну, если он тебе ее не сказал?
– Сам не знаю!
– Ты меня обманываешь!
И друзья поссорились.
На их ссору обратили внимание отцы.
Но и своему отцу сын палача ничего рассказать не смог.
Палач в конце концов ему поверил, а вот судья своему другу палачу – нет.
– Ты от меня скрываешь какие-то слова Омирбека… – сказал он. – Видно, он про меня говорил, и ты решил меня сторониться…
Слово за слово – судья с палачом поссорились так, что разбили всю посуду, на которой было подано угощение.
Судья теперь боялся брать взятки – считал, что палач следит за ним. А палач боялся судьи.
И беднякам, которые платили прежде и тому и другому, стало немного легче.
На каком-то тое придворные решили подшутить над Омирбеком и сговорились между собою, чтобы каждый принес по одному куриному яйцу.
И в разгар угощения вдруг один из придворных сказал:
– Давайте играть в курятник! Кто снесет яйцо – тот выиграл, кто – нет, тот проиграл!
Каждый гость вытащил заранее припасенное яйцо и положил его перед собою.
– Ну, а где же твое яйцо, Омирбек? – спросили придворные.
– Но ведь, почтенные, мы играем в курятник? – усмехнулся Омирбек. – Должен же тогда быть среди стольких куриц хоть один петух?
Говорят, что хан одно время даже поручал Омирбеку воспитывать своих детей.
Но Омирбек обучал их не чтению и письму – то и другое он сам знал плохо, – а… бегу.
Он заставлял детей хана бегать каждый день по двору и иногда так гонял их, что они еле-еле стояли на ногах.
Сначала детям нравилась такая учеба, но так как ноги с непривычки болели, они начали на Омирбека жаловаться.