Скорпиус и Элизабет опять переглянулись. И Бартоломью, который опять начал безжизненно вещать о смерти, долге, чести и судьбе, настолько увлекся, что не заметил, как два его единственных слушателя тихонько сбежали обратно в поместье.

* *

– Ну какое? – чуть не выла Элизабет, тыкая Скорпиусу две вешалки с платьями. – Это или это?

– Но они же одинаковые! – простонал Скорпиус.

– Ты ничего не понимаешь! – возразила девочка. – Это – светло-кораловое. Это – цвет дымчатой розы!

– Охуеть! – не сдержался Скорпиус, а Элизабет послушно сделала вид, что не услышала. – Или у меня что-то с восприятием цветовой палитры, или ты странная.

– Это нормально, – кивнул этот одиннадцатилетний спец в области женской психологии. – У женщин всегда палитра восприятия цветов больше.

Вспомнив свою мать, которая выделяла более семидесяти оттенков бежевого, Скорпиус не мог не согласиться.

– Элизабет, почему я выбираю с тобой платья?

– Потому что ты мой гувернер.

– Но я ни черта не понимаю в этом!

– Какая разница? – удивилась Элизабет, достав из шкафа еще одно платье. – Я же понимаю, а ты сиди, кивай и говори, что я красивая в любом наряде.

«Повезет же кому-то с женой, не завидую» – пронеслось в голове у Скорпиуса.

– Правда, что у тебя есть татуировки? – опять спросила Элизабет, рассматривая лиловое платье.

Скорпиус подавил зевок и кивнул.

– А можно и я сделаю? – захлопала глазами Элизабет.

– Нет, – отрезал Скорпиус. – Это грех.

– Но у тебя же есть!

– Вот дорасти до моего возраста, и делай все, что хочешь! – беспрекословно произнес Скорпиус. – Татуировки есть только у уголовников и проституток.

– А ты в какой категории? – ехидно усмехнулась Элизабет.

– Всего понемногу, – уклончиво ответил Скорпиус. – Ребенок, тебе одиннадцать лет, чтоб я больше не слышал о татуировках.

«Боже, ты ведешь себя как твой отец!» – в ужасе подумал Скорпиус.

Элизабет еще что-то пыхтела, а потом успокоилась и вернулась к подбору платья на вечер.

– Почему ты молчишь? – тихо спросила она.

– Потому что я правда не помощник в выборе платьев, – повторил Скорпиус, закинув ногу за ногу. – Но скажу честно, леди Элизабет, розовый – не ваш цвет.

– Мама говорит, что розовый цвет отвлекает внимание от цвета волос, – закатила глаза Элизабет.

– Тебе не нравится твой цвет волос?

Элизабет вздохнула и недовольно дернула свой огненно-рыжий локон.

– Меня за километр видно, – буркнула она. – А дедушка и вовсе говорил, что раньше рыжих жгли на кострах.

– Эй, рыжий цвет волос – лучшее, чем могла наградить человека природа, – усмехнулся Скорпиус. – Ну ты бы еще косынку носила, чтоб волосы прятать.

– Что поделать? – пожала плечами Элизабет, повесив очередное платье на спинку стула. – Ты так говоришь, потому что ты мой гувернер.

– Исходя из таких рассуждений, я должен сказать, что мне нравится розовое платье, но нет, я так не скажу, потому что говорю правду вне зависимости от того гувернер я твой или нет, – ответил Скорпиус. – Если честно, я долгое время любил девушку, у которой тоже были рыжие волосы. Так вот, красивее той девушки я не встречал никого.

– А я? – обиженно протянула Элизабет.

– Кроме тебя, но если ты повесишь в шкаф свои розовые наряды.

* *

– Дети, кто вас придумал! – орал Скорпиус, бегая по коридору. – Я только надел на Мэгги парадные ползунки, а вы уже разбежались! Я сказал, стоять под стеночкой, а в шесть вечера спуститься к гостям!

– Они все пешки в моей….

– Бартоломью Тервиллигер, я тебя сейчас похороню! Бегом давай! И не смей трогать галстук!

– Но ты же его скотчем примотал! – крикнул Барт, поправляя повязку на глазу.

– Да, я не умею завязывать галстуки, но ты близко к людям не подходи и никто не заметит, – посоветовал Скорпиус. – Элизабет, быстрее!

Элизабет вышла из своей комнаты, кокетливо одернула свое изумрудно-зеленое платье и подняла на Скорпиуса глаза.

– Все готовы? – спросил Скорпиус.

Элизабет кивнула, а Барт деловито оперся на свою трость, всем видом показывая, что сейчас он начнет свой монолог о смерти и судьбе.

– Опаздываем на восемь минут, – произнес Скорпиус, поторопив детей. – Сейчас ваш отец будет на меня орать, поэтому, пардон за простонародную речь, но, блядь, ноги в руки и хуярьте по лестнице, пока меня не отпиздили все Тервиллигеры!