– Что, больно? Терпи! И не ходи больше одна по закоулкам всяким. А обидит кто, к Блейку иди. Ну или мне скажи… эм, напиши или как угодно. Да хоть пальцем ткни! – вдруг злится Цезарь на Минни за ее немоту и криво лепит на колени пластырь. – А то развелось уродов…

Мартинес берет ее покрасневшие от удара о землю ладони и протирает влажным полотенцем. Руки холодные, ногти короткие, обкусанные. На тонком запястье – самодельный синий браслет. Она послушно сидит на месте, даже не шевелясь, когда мужчина переходит к лицу. Несколько движений - и оно снова становится белым. Таким бледным, словно никогда не знало солнца. Особенность или все лето провела где-то, прячась от ходячих, а заодно и загара?

От нее пахнет сигаретами с ментолом и сыростью. Девушка не отводит взгляда от мужчины, темные ресницы почему-то дрожат. Губы тонкие, обветренные, искусанные. Цезарь убирает руку с ее щеки и опускает на тесно сжатые коленки. Прикасается ладонью к холодной, тут же покрывшейся мурашками коже и медленно ведет вверх. Смотрит Минни в глаза и видит, как она начинает краснеть. Неумолимо, густо, быстро. Она не двигается с места, а Мартинес смеется.

– Два-один, красавица?

Девушка подскакивает, неловко и торопливо одергивая блеклое платье, и никак не может попасть руками в рукава куртки. Он пытается помочь, все еще улыбаясь. Минни напряженно сопит, наконец, одевается и уворачивается. Спустя несколько секунд скрывается за дверью.

Мартинес смотрит вслед и, довольный собой, выходит следом за девушкой. Возвращается домой затемно и встречает у двери Дейзи. Она радостно улыбается и даже не обижается из-за долгого ожидания. Показывает лотки с едой и сумку, из которой выглядывает горлышко бутылки. Весело щебечет, накрывая на стол, зажигая свечи и говоря что-то о годовщине в месяц. Он лениво кивает, не представляя, как такое можно помнить, и целует девушку. Губы на вкус, как клубничный леденец, а глаза лучатся счастьем.

– А знаешь, - лепечет она, касаясь поцелуем его уха и мешая ужинать – еда с каждым днем все лучше. – А может быть…

– Что? – косится Мартинес на Дейзи, щеки которой медленно покрываются нежным румянцем. – Ну, красавица что уже придумала? Говори!

– Может быть, ты мне дашь запасные ключи. Нет-нет, - торопливо перебивает она нахмурившегося мужчину, который уже собирается отказать. – Я не говорю о том, чтобы съезжаться. Просто вот сегодня я больше часа простояла под дверью. Ноги теперь болят, я ведь на каблуках. А садиться на ступеньки не хотелось, натоптал тут у вас кто-то сильно.

Он запивает еду кисловатым вином, принесенным Дейзи, и косится на нее, замершую рядом. Она опускает глаза и едва заметно водит пальцем по его обнаженной руке. Поза – олицетворение покорности. Ждет ответа, словно приговора. Цезарь отводит взгляд к темному окну и понимает, что они уже практически живут вместе. Она приходит по вечерам, остается на ночь и уходит утром на работу. Вот уже несколько дней. Никакого дискомфорта. Все в порядке. Лишь бы вещи свои не перевозила, да? Он неуверенно кивает и улыбается в ответ на ее широкую улыбку.

– Спасибо-спасибо-спасибо! – хлопает в ладоши Дейзи, подпрыгивая на диване и слегка перебарщивая с попыткой казаться маленькой девочкой. – Ой, что я тебе сейчас расскажу про Уоренна! Мне Айлин по секрету сказала…

Делая вид, что он слушает, Цезарь откидывается на спинку дивана, допивает вино и достает сигареты. Последняя штука. С ментолом. Он закуривает, смотрит на сморщившийся нос Дейзи, которая тут же бежит к окну, распахивая створки, и пытается не думать о той, которая сидела на этом диване днем. Мартинес прикрывает глаза и сосредотачивается на ссоре Айлин с ее мужчиной, которому она поведала, наконец, о своем интересном положении. Мысленно вздрагивает от сочувствия и подозрительно косится на девушку.

Она продолжает говорить, устраиваясь удобней на диване. Кладет затянутые в чулки ноги ему на колени. Цезарь думает о том, что чулки в этом городе, скорее всего, не достаются никому, кроме Дейзи и Роуэн. Поглаживает гладкие ступни, греет в ладонях холодные коленки и снова видит те, другие – совсем худые, разбитые и синеватые от холода. Торопливо ведет руку вверх, заставляя девушку растерянно прерваться на полуслове и тихо застонать. Он имеет ее на ощупь, не открывая глаз, перед которыми стоит совсем другая картинка. Совсем не пухлые розовые губы, совсем не голубые глаза, совсем не золотистые в свете свечей локоны.

Она довольно потягивается, хихикает и идет в душ. Возвращается в одном полотенце и ждет его, чтобы лечь вместе спать. Цезарь смывает с себя воспоминания сегодняшнего дня и расслабленный, уставший, засыпающий входит в комнату. Он замирает у входа, недоверчиво глядя на распухшие губы, красный нос и мокрые глаза.

– Что это?!

Дейзи отворачивается от него на кровати и всхлипывает полночи. Мартинес лежит, глядя в потолок и стараясь уснуть под звуки плача. 2:2. Оставленный на его диване до безобразия дешевый браслет из синих бусин сравнивает счет.

========== Глава 8 ==========

Дейзи уходит рано утром, не говоря ни слова. И нет ощущения вины, и нет страха потери, и нет сомнений в том, что вернется. Но такое начало дня никак не улучшает настроения. Мартинес пьет сразу две чашки кофе и чертыхается, отыскав в кармане только пустую пачку из-под сигарет. Придется у кого-то стрелять или идти на склад, делая вид, что ничего не случилось. Что ж, ему не впервой. Это Цезарь умеет.

Ночь прошла без происшествий, а до противного довольный Диксон скалит зубы, в предвкушении боя, который должен состояться на днях. Мартинес срывается на Тиме и хмурится, заметив его недоуменный взгляд. Начальство не выспалось, что непонятного? Он с радостью видит на дороге ходячих и легко спрыгивает вниз – разминка не помешает. Как и лишняя демонстрация силы разошедшемуся Мэрлу. Но реднека это нисколько не смущает. Он окидывает вернувшегося напарника снисходительным взглядом и хмыкает, отпивая из своей фляжки.