– Чего психуешь? – передает Диксон Цезарю алкоголь и смотрит, как тот жадно пьет. – Не дала? Или дала, но не она? Хотя тут-то чего… А! Понял! Дала, но не тебе! Ты это… уговор помнишь? Я твою курицу первый в очереди утешать, если что.

– Отвали, - беззлобно отмахивается Мартинес, плюхаясь на стул и поворачивая кепку козырьком вперед – солнечная погода радует не всегда.

Он слушает самодовольную байку Мэрла о блондиночке из библиотеки. Вдруг ловит себя на мысли о том, что отдавать Дейзи этому придурку не хочется. Просто отпустить, забыть, оставить – пожалуйста. Переживет. Но думать о том, что ее тело окажется под кем-то другим - неприятно. Как и вспоминать, что оно было под Блейком. Может быть, потому Цезарь относится к ней так пренебрежительно? Словно к подачке со стола шефа? Еще хуже – из постели.

Но иногда начинает казаться, что она - это не только кудри, губы, ресницы и грудь. Не только шмотки, леденцы, вино и жалкая улыбка. Что там, под этой оболочкой, что-то есть. Пусть мало, пусть не очень интересное, может быть, даже смешное. Но даже смешным нужно уметь быть. Хотя бы каким-то. Хоть как-то отличаться от этой безликой толпы, которую Мартинесу так сложно запомнить по именам. И к которой он, конечно же, никогда не причислял себя. Стараясь быть - хотя бы – сильнее.

Сзади слышатся шаги, и Мартинес недоуменно оглядывается, утыкаясь взглядом в женские ноги, затянутые в высокие узкие сапоги. Он медленно поднимает глаза и лениво ухмыляется девице, которая вдруг смущенно хихикает, заливаясь краской. Спустя несколько секунд барышня понимает всю шаткость своего положения и переводит испуганный взгляд на Диксона. Тот беззастенчиво прижимает ее к себе и сообщает Цезарю, что “цыпа” пришла на экскурсию. Как будто тут есть что-то интересное – полная хлама дорога, лес и сегодняшние трупы ходячих с размозженными битой головами. Их еще не убирали.

Насмешливо хмыкнув при виде того, как реднек пытается высмотреть вдалеке какую-нибудь тварь, чтобы его «дорогуша сама замочила эту гниль», Мартинес встает и, потягиваясь, сообщает не слушающей его парочке, что скоро вернется. Девушка тонет в объятьях Мэрла, учась держать пистолет ровно и, наверное, чувствует себя совершенно счастливой. Кажется, она еще не в курсе, что прошлая тоже так радовалась. Несколько первых дней.

Даже не глядя в сторону библиотеки, он приближается к складу. Хочется курить, а из помещения слышен женский смех. Мартинес приподнимает брови и улыбается, открывая дверь. Видит Пита, который самозабвенно травит байки, и прерывает того покашливанием. Подчиненный вздрагивает, тут же теряя всю свою смелость, о которой красочно рассказывал внимающим барышням. Парень, заикаясь, сообщает Цезарю, что отлучился с поста всего на пару минут. Хватает первое, что попадается ему на глаза – и, пятясь, выходит из помещения.

– Зачем пришел? – слишком громкий и резкий голос Дейзи заставляет всех присутствующих стереть улыбки с лица.

Айлин съеживается на стуле, старясь казаться незаметной, и утыкается взглядом в освежитель воздуха, который, вероятно, имеет увлекательнейшую инструкцию по применению. Мартинес пожимает плечами и понимает, что он него ожидают чего-то большего, чем просьбу подать сигареты. Смотрит в снова заблестевшие голубые глаза, на дрожащие губы, которые сегодня даже не накрашены, что, наверное, должно говорить о силе душевных терзаний Дейзи, и знает, что сказать ему нечего. Он не будет объясняться. Цезарь все сказал еще вчера – у него ничего ни с кем не было. Это все, что она хочет знать, не так ли? Остальное не ее ума дело.

– Сигареты закончились, - беззаботно улыбается он, кивая на нужные полки.

Дейзи кривит губы, едва сдерживая слезы обиды – она совсем не этого ждала. Ее испуганная подружка укоризненно косится на Мартинеса и безмолвно, неодобрительно качает головой. Он выдерживает оба взгляда и делает шаг вперед. К чему эта бесцельная трата времени? Блондинка торопливо поднимается из-за стола и впивается пальцами в пачку, сжимая ее до шелеста в полной тишине. Швыряет прямо в мужчину, но смотрит жалобно. Цезарь ловит курево и сует в карман, не глядя.

– Спасибо, красавица, - последнее, такое обезличенное, слово звучит почему-то неуверенно.

– Курить вредно, - дрожащим голосом отвечает она и возмущенно задыхается, слыша в ответ смех.

Он понимает, что это веселье выглядит некрасиво, но не может сдержаться. В конце концов, ей ведь не впервой. Отступает под двумя обвинительными взглядами, аккуратно прикрывая дверь, на ходу срывая обертку с пачки сигарет и машинально закуривая. Застывает на месте, ощутив вкус ментола, но вовремя вспоминает, что сам сказал Дейзи о своей внезапной любви ко всему мятному. И запомнила ведь! Мартинес поглубже затягивается и не хочет возвращаться. Придется курить такие.

Диксон, успевший спровадить свою девицу, насмешливо хмыкает, унюхав «курево для баб», и сообщает, что в ближайшей вылазке за припасами обязательно поищет Брауни бусы в подарок. Голубенькие. Мартинес машинально отвечает какой-то шуткой и нащупывает в кармане куртки браслет. Пальцы скользят по маленьким шершавым бусинам, словно желая раздавить их. Он не помнит, откуда эта вещь тут оказалась. Может быть, Дейзи сунула? Или он сам взял?

Рядом раздаются шаги, и Мартинес снова оглядывается. Дежавю. Только эти ноги – тоньше и бледней. Разбитые коленки слегка подрагивают, а глаза смотрят испуганно.

– О, да у меня прям аншлаг сегодня! – радуется Диксон, удивленно осматривая девушку, не обращающую на него внимания. – Ты чего хочешь, дорогуша? Слышь, Брауни, а че она хочет? Ты что, бабам наркоту какую поставляешь? Во даешь! Ну ладно, понял, сваливаю отлить…

Мэрл проявляет чудеса тактичности, удаляясь за угол, а Минни продолжает стоять с протянутой рукой. Она пришла за своим браслетом? Мартинес в очередной раз вспоминает слова о местной дурочке. Настолько наивная? Нахальная? Или пришла посмотреть ему в глаза, сделав новый шаг в ею же придуманной глупой игре?