– Ты разве уйдешь? А может быть, останешься? – дует губы она, не забывая о том, что в другом журнале ей советовали заставлять мужчину оставаться на ночь как можно чаще – вплоть до окончательного переезда. – Филип ведь говорит, что экономить нужно – и свет, и воду, и вообще. Живя вдвоем, мы могли бы…

– У меня дел еще по горло. Пока, красавица, не грусти! – смеется он, прерывая ее речь коротким глубоким поцелуем – что ему тут делать, опять журналы от скуки листать?

Мартинес выходит на улицу, глубоко вдыхая свежий воздух. Даже оглядываться не нужно. Любительница прессы сейчас стоит у окна, провожая взглядом своего мужчину и, наверное, тихо вздыхает. Или раздраженно ругается? Может быть, разбивает тарелку? Плачет?

Нет, скорее всего, она машинально поправляет занавеску, ведомая своей странной любовью к порядку, убирает вещи, ложится в постель, читает новые и такие же глупые правила, шевеля губами, чтобы лучше их запомнить, смотрит пустыми голубыми глазами в темный потолок и выключается. Вряд ли Дейзи видит сны. Разве куклам что-то снится?

Мартинес рассеянно улыбается своим мыслям и появляется грозной тенью над Тимом и Хэйли, которые режутся в карты на дежурстве. Молодежь испуганно вытягивается по струнке и торопливо отчитывается о количестве застреленных ходячих и от том, что за последний час ни одна тварь даже мимо не проходила. Две пары честных глаз делают выговор Цезаря насмешливым. Он сует колоду карт себе в карман и резко разворачивается в сторону города, ощущая прожигающий его спину взгляд. В темноте – ни души.

Три минуты, и Мартинес уже у своего дома. Хлопает себя по карманам, надеясь, что Дейзи еще не додумалась до хода с похищением ключей, и снова оглядывается. Темная тень торопливо скользит за угол здания. Где он уже видел эти желтые мокасины?

========== Глава 2 ==========

Мартинес предпочитает дневные дежурства. Почему бы не воспользоваться тем, что положение позволяет выбирать лучшее? Даже если это – всего лишь удобное время работы. Сидящий рядом Диксон лениво поднимает целую руку и слегка прищуриваясь, простреливает голову слишком близко подобравшегося ходячего. Мэрл довольно усмехается и отпивает из фляжки, победно приподнимая ее и снисходительно передавая Цезарю. Алкоголь обжигает горло и осенний день к этому - уже третьему - глотку начинает играть новыми красками.

– Гляди, курица твоя чешет с лотками, никак кормить собралась, - смеется реднек, оглядываясь в сторону города. – Надеюсь, она не пожадничала? Я бы тоже не против перекусить. Себе что ли такую завести, а?

– Позарился бы на тебя кто, - хмыкает Мартинес и, внутренне содрогаясь, убеждается, что Дейзи действительно несет еду. – Можешь всё съесть, я не голодный.

Диксон, кажется, подвоха не замечает, обратив всё своё внимание на девушку, которая под перешептывание жительниц города гордой походкой идет к дежурным. Пытается взять хоть чем-то, не желая принять того, что Цезарь не стремится ничего менять в их отношениях. Она с трудом взбирается на крышу фургона, поддерживаемая мужчиной в последний момент, и напряженно улыбается. Настойчиво лезет с поцелуем и, добившись желаемого, слегка расслабляется, старательно не обращая внимания на тут же вскинувшуюся ладонь, вытирающую ее помаду с лица. А Диксон так спешит пообедать, что даже о шутках своих забывает, непредусмотрительно не принюхавшись к непонятного цвета вареву.

– Блин, ты какого… Ты че, со свету сжить нас решила? Это ж есть даже ходячие не стали бы! – плюется Мэрл, возмущенно глядя на медленно краснеющую Дейзи. – Дрянь какая. И как ты это хаваешь, друг? Да тут никакие умения в койке не помогут этот дерьмовый вкус перебить!

– Не слушай его, красавица, это он от природной вредности, - жалеет девушку Цезарь, но смешка сдержать не может. – Эй, ты куда? Что, визит окончен?

Но Дейзи, оскорбленно посмотрев на Диксона, который, выпив новый глоток виски, уже успел швырнуть ее еду вместе с лотками парочке подошедших на шум ходячих, торопливо спускается вниз. Мужчины насмешливо провожают взглядами тонкую высокую фигурку, морщатся в унисон, когда девушка подворачивает ногу, сбившись с шага, и отворачиваются – хромающая блондинка уже не представляет собой интересного зрелища.

– Обиделась, - хмыкает Мартинес, зная, что она все равно, рано или поздно, вернется.

– Переживет, - пожимает плечами Мэрл. – Если че, новую себе снимешь. А я эту утешу. А чего, если готовить ей запретить…

Мужчины задумчиво смотрят на дорогу, ведущую к городу – до конца дежурства еще полдня. Цезарь нащупывает в кармане колоду карт, которую он так и не вернул Тиму и размышляет, не предложить ли Диксону сыграть. Придумать бы, на что. Не на Дейзи же, в самом деле!

Сзади раздаются тихие и слишком знакомые шаги, заставляющие напарников напрячься. Другие бы на их месте торопливо вытянулись по струнке, но эти могут не спешить. Они занимают слишком высокое положение. Доверенные люди у Блейка - не шутка.

– Виски балуемся? – улыбается Филип, по выражению лица которого, как обычно, ничего понять нельзя. – Мне тут птичка на хвосте принесла, что Мэрл пьет на посту. И ладно бы принесла в кабинете и негромко, она ведь прямо среди улицы новостью своей делиться начала, собрав вокруг себя полгорода. И что вы мне теперь делать предлагаете? Народ у нас нервный: чуть что, сразу же в панику. Как так – покой Вудбери охраняют нетрезвые дежурные!

– Вот ведь курица безмозглая! Птичка, блин, – сплевывает Диксон, на лице которого нет ни тени осознания своей вины – только возмущение.

– Я поговорю с ней, - со вздохом кивает Цезарь в ответ на вопросительный взгляд Блейка.

Он не собирается ни с кем говорить. Вообще. Легче просто прекратить общение - и ей урок, и ему свобода. А женщина найдется. В городе еще несколько вполне свободных и достаточно молодых дамочек, бросающих заинтересованные взгляды на помощника Губернатора, посылающих ему улыбки, то и дело заговаривающих и намекающих. Всем своим поведением, видом, голосом. Будет желание – найдет новую.

Филип задерживается с дежурными, обсуждая планируемую вылазку в ближайший город. Со стороны смотрится, будто он делает выговор провинившимся мужчинам. На самом деле, это почти что дружеская беседа. Блейк знает, к чему не стоит придираться, чтобы не потерять то отношение своих людей, которое он создает и пестует день за днем. Он ободряюще улыбается, отпивает из их фляги напоследок, принимает серьезный вид и спускается вниз, к окружающим его людям. Новая речь – все счастливы. Талант.