Он сам не знал, через какое время очнулся. В луже собственной рвоты, с невыносимой болью в истерзанной спине и с отчаянным желанием пить. Глоток воды. Всего один глоток, чтобы смочить потрескавшиеся искусанные губы, избавиться от горечи во рту, хотя бы немного облегчить боль в горле…

Но здесь не было ничего. Ни воды, ни еды, ни лекарств, ни одеяла. Только сваленные по углам старые вещи, темнота и пауки. Панический страх и понимание, что он уже не выйдет отсюда. Отец просто бросил его. Бросил умирать. Не простил его за крики, за то, что он позволил соседям услышать себя, за то, что плакал, что не мог терпеть, что был слишком слабым, глупым и ничтожным. Что был не тем, кем должен был быть Диксон.

С трудом добравшись до двери, мальчик попытался открыть ее. Он стучал и просил. Едва разлепляя губы и пытаясь издать хоть какие-то звуки, кроме вырывающегося неразборчивого хрипа. Дэрил просил отца простить его, пытался сказать, что станет таким, каким нужно. Что исправится, что у них все будет хорошо. У них ведь нет больше никого. Мать умерла – бросила их, как, злобно сплевывая, бормотал отец, не простив жене даже смерть. Мэрл, скорее всего, уже не вернется.

Они остались вдвоем – отец и сын. Они смогут жить дальше. Справятся со всем. Отец бросит пить и найдет хорошую работу. А сын станет ходить в школу каждый день. Он будет хорошо учиться, честно-честно. Будет убирать в доме, стирать, готовить еду и покупать продукты. И даже помогать отцу с работой, если нужно. Они купят телевизор и будут смотреть по вечерам разные фильмы. А на выходных – ходить в лес. Отец и сын. Самые близкие люди в мире.

Дэрил сидел на холодном полу, цепляясь руками за запертую дверь, и придумывал сказку о счастливой семье. О послушном сыне и любящем отце. О том, как все могло бы быть. О том, как где-то, наверное, бывает. О том, чего он, Дэрил, почему-то не заслуживает. Он не такой, как нужно. Он другой. Его нельзя любить. Всем будет лучше, если он умрет. И мальчик хотел умереть – прямо там, в темном подвале. Если отец станет счастлив – почему нет? Если жизнь Дэрила не принесла ничего хорошего его родным, то, может быть, поможет смерть?

Наверное, нет, раз отец забрал сына из подвала уже на следующее утро. Уложив в постель, кое-как обработав раны. Напоив лекарствами и даже оставив в покое – на целый месяц. Оставив шрамы – на всю жизнь. Оставив память – навсегда. О том, что сказок в жизни не бывает.

========== Глава 26 ==========

Несмотря на кошмары о прошлом, мучившие его всю ночь, проснулся Дэрил, только услышав голоса девчонок на кухне и стук посуды. Недоуменно моргнув при виде завитков волос на затылке Кэрол, которую он обнимал, крепко прижимая к себе, и резко отодвинувшись. Но его попытка тихо слинять из комнаты незамеченным успехом не увенчалась – женщина медленно приподнялась на локтях, сонно вглядываясь в одергивающего одежду Диксона. Ему вдруг стало интересно: представляет ли она, как выглядит в этот момент: в светлой футболке, с торчащими во все стороны короткими волосами, легким румянцем на щеках, заспанными глазами и приоткрытыми от удивления губами?

– Доброе утро, - пробормотала Кэрол, потирая веки и почему-то виновато глядя на Дэрила.
– Я что, кричала ночью, да? Прости… И спасибо.

Замерев на мгновение, он неопределенно то ли кивнул, то ли мотнул головой, понимая, что признаваться в том, что пришел по своей воле, просто чтобы побыть рядом – язык у него не повернется. Но и заставлять Кэрол думать, что она кричала ночью, как-то не очень хотелось. И что вообще значит ее вопрос? Ей тоже снился кошмар? Или кошмары снились ей часто и даже иногда с криками? Почему у нее вообще есть снотворное? До сих пор не может забыть о жизни с мужем? Слишком много вопросов, которые задать прямо – неудобно. И ни одного ответа – только догадки, жалость и желание обнять, не отпуская больше никогда.

Увидев спускаемые на пол голые ноги Кэрол, Дэрил торопливо отвернулся, покидая комнату. Видя перед собой два изумленных взгляда девчонок, как раз вышедших за чем-то в коридор, и неловко приглаживая волосы. София уже открыла рот, чтобы что-то сказать, и это что-то явно было не пожеланием доброго утра, когда сообразительная Бет затараторила, перебивая девочку.

– А ванная уже свободна, как я и обещала! И завтрак почти готов. Мы с Софией панкейки приготовили. Вы же передали миссис Пелетье, что мы сами едой занялись, да?
– усиленно подмигивала она растерянному мужчине.

София только разочарованно прикрыла рот, и Дэрил даже хмыкнул насмешливо – кажется, девчонка совсем не получила моральную травму от догадки о том, что ее мать провела ночь с соседом. Наоборот, она умудрилась расстроиться из-за того, что, по словам ее няньки, этот самый сосед встал давным-давно и заглядывал к женщине… а, черт его знает, зачем. Хорошо, что ребенок подобными вопросами не озадачился, позволяя благодарно кивнувшему сообразительной Бет Дэрилу скользнуть в ванную. Задумываясь мимоходом, что не зря белобрысая ангелоподобная девица с отцом в пух и прах рассорилась – небось, не раз врала о том, где и с кем время проводила.

Умывшись и устроившись за столом, где аппетитно пахла гора кривоватых, но вполне вкусных панкейков, Дэрил лениво слушал Софию, которая подшучивала над своей нянькой из-за Зака, уже успевшего заглянуть с утра, якобы для того, чтобы убедиться, что здесь все в порядке. Судя по всему, паренек своих внезапно вспыхнувших чувств скрыть не сумел, что не могло не радовать Веснушку. И плевать девчонке было на сердце Карла, которое непременно разобьется – кажется, именно этого она и ждала.

Усмехнувшись очередной шутке, Дэрил вздрогнул, ощутив на своей спине легкое прикосновение, и осторожно покосился в сторону вошедшей на кухню Кэрол, которая так просто обняла их с Софией за плечи, целуя последнюю в висок и заставляя сердце охотника забиться чаще. Не станет ведь она при девочках подобные нежности и по отношению к нему проявлять?