– Ну ладно, – это все что она говорит и меняет тему. – Слушай, это все равно охуеть как странно. Где ты живешь? Дашь мне адрес. Я заскочу позже. По субботам я в ночь, но моя смена начинается не раньше десяти, так что я могу забежать ненадолго перед работой.

– При условии, что ты принесешь пожрать, – говорит Микки.

– Договорились.

Он начинает искать свой новый адрес, который он вообще-то уже выучил, но на всякий случай накарябал на старом конверте и засунул в бумажник, ну мало ли. Когда он его называет, Мэнди как-то странно взвизгивает, и у него поднимаются брови от этого звука.

– Твою мать, засранец, – восклицает она. – Мик, мы живем в одном чертовом квартале.

Добро пожаловать в мир случайных совпадений – их тетя никогда не упоминала эту улицу.

– Да блядь, это была первая чертова квартира, которая мне подвернулась, – оправдывается Микки, как будто это может сделать происходящее менее нереальным.

Она фыркает и снова замолкает. Сердце в груди Микки стучит слишком громко, а живот начинает крутить сильнее и сильнее, у него такое чувство, что его сейчас вырвет, но он должен успеть, пока она не отключилась. Иначе он потеряет единственный шанс, потому что не сможет задать ей этот вопрос в лицо. Он даже не пытается сделать глубокий вдох – это не поможет.

– Он, блядь, сказал что-нибудь обо мне? О том, что увидел меня?

Еще одна блядская пауза.

– Нуу, – тянет она. Еще пауза. Микки серьезно думает, что у него отравление. – Я пыталась поговорить с ним, но он, блядь, просто вызвонил своего ебаря, и тот до сих пор в его комнате.

Микки по барабану. По барабану. Ни одной блядской причины, чтобы ему было не по барабану. И если чувство, что он сейчас блеванет, усиливается, это не имеет никакого отношения к тому, что он чувствует из-за того, что она сказала. Он ничего по этому поводу не чувствует.

– Ок, – отвечает он Мэнди. Голос звучит спокойно. – Я так, узнать, вдруг это как-то задело его или еще какая-нибудь херня. Мне по фигу.

– Мик, – начинает Мэнди, но он-то знает, что она всегда могла понять его лучше, чем он сам себя понимал, так что он прерывает ее.

– Слушай, мне надо бежать, ребенка пора кормить, но я жду тебя позже, договорились?

Он вешает трубку до того, как она ответит. Смотрит на ребенка, который мирно спит в своей кроватке и еда ей нафиг не нужна.

Ее нос усыпан веснушками. Иногда ему больно смотреть на них.

========== Часть 10 ==========

Как обычно, когда что-то по-настоящему сумасшедшее случается в его жизни, Микки не замечает, как летит время. Он и глазом не успел моргнуть, как прошло три недели с момента его переезда в Филли.

Теперь он видит Мэнди практически каждый день. Понимание того, как он скучал по ней те два года, что они были врозь, не прошло для него даром, и хотя ни один из них не произносит этого вслух, они оба рады снова зависать вместе. Они играют в видеоигры, в которых Мэнди всегда выигрывает – как в старые времена, впрочем, так же как и Микки по-прежнему настаивает на выматывающих реваншах. Они сидят на подоконнике и курят травку, когда ребенок спит, шутят обо всем и ни о чем, подкалывают друг друга по всяким пустякам, но на самом деле просто наслаждаются компанией.

Они вместе присматривают за девочкой, у Мэнди оказались обалденные способности ее развлекать, даже, несмотря на то что, кажется, ей не всегда комфортно с ребенком. Микки задумывается, появится ли когда-нибудь у него и у Мэнди родительский инстинкт, или Тэрри выбил его из них на всю жизнь. Тем не менее Мэнди здесь, с ребенком, играет с ней в глупые детские игры, хохочет, когда та называет банан или носок, или микроволновку па па, потому что пока не понимает, что действительно означает это слово, и говорит, что у девчонки столько же шансов увидеть своего настоящего «папу», сколько у микроволновки произвести потомство. Что ж, это похоже на правду.

Мэнди старается немного украсить их квартиру, приносит разные безделушки, чтобы заполнить полки, а еще портит ребенка, покупая ей столько игрушек на гаражных распродажах, что ими усыпан весь пол и Микки не может пройти десяти шагов, чтобы не наступить на что-нибудь, каждый раз матеря Мэнди.

Они рассказывают друг другу обо всех глупостях, что произошли с ними за эти два года, но не поднимают серьезные темы. Микки не спрашивает, собирается ли она заканчивать школу или предпринимал ли ее дерьмовый босс попытки посерьезнее, чем просто подкатывать к ней.

А Мэнди не спрашивает, что он чувствовал, когда она и Йен сбежали, что он чувствует к Йену сейчас, встречался ли он с кем-нибудь, или признался ли кому-нибудь, что он гей, и вообще никаких подробностей о его дерьмовой личной жизни.

Они определенно никогда не говорят о выражении лица их отца, когда они соединили свои пальцы на курке и нажали на него.

И так получается, что за эти несколько недель Микки очень часто видится с Мэнди, но ни разу не видел Йена.

Он уговаривает себя, что это ерунда. Мэнди видится с ними обоими, но она обходит эту тему, так что, может, и говорить не о чем. Прошло два года с тех пор, как они видели друг друга последний раз, два года с тех пор, как Микки сказал “не надо” и ничего больше, потому что остальные слова застряли у него в горле. Один год и одиннадцать месяцев с тех пор, как в армии выяснили, что Йен не настоящий Филипп, и приказали ему проваливать и никогда не возвращаться. А еще – один год и одиннадцать месяцев, с тех пор, как Мэнди и Йен решили сбежать вместе, оставив Микки позади, выбросив, как ненужную тряпку.