Он приносит ее и смесь в их убогую кухню рядом с гостиной. Готовить детскую еду на том же столе, где на прошлой неделе Игги фасовал метадон, – не самая лучшая идея. Думая так, Микки каким-то невообразимым способом, одной рукой, очищает стол и застилает полотенцем замызганную поверхность. В конце концов, если малышка выдержала шесть месяцев Тониного отцовства, то должна быть очень живучей.

Готовить детскую смесь – то еще чертово удовольствие. Ребенок не хочет сидеть на руках спокойно, пинает его своими маленькими ножками прямо в живот, стискивает в кулачках рубашку и волосы, продолжая при этом противно подвывать, прямо в ухо, пока он кипятит воду и пытается сообразить, как смешивать этот хренов порошок. Слава Богу, на коробке есть инструкция, ебанически длинная и сложная, и он благополучно пропускает половину шагов, считая, что чем быстрее приготовит эту поебень, тем скорее девчонка поест. Инструкция также не помогает ему чудом не обвариться кипятком, когда он берется за чайник, а ребенок выбирает этот момент, чтобы дернуть его за волосы.

Несколько минут спустя они двое все еще живы, малышка устраивается у него на руках, счастливо присосавшись к бутылочке и больше не плача, а Микки чувствует себя так, будто выиграл войну.

Он запускает «Ice Road Truckers» и старательно не думает о том, как это приятно, когда другое человеческое существо свернулось у тебя на руках.

***

В семь часов у нее начинают слипаться глазки. Весь вечер она не переставала вертеться как сумасшедшая, неудивительно, что наконец-то утомилась. Снова лежа на диване, неустанно суча ножками, она сделала попытку выплюнуть пустышку, но Микки сумел всунуть ее обратно, а ее глазки тем временем открывались все медленнее и медленнее после каждого моргания, и стало очевидно, что она засыпает.

Микки и до сих пор было непросто, но это событие обещало добавить ему новые проблемы.Она, конечно, вполне счастлива на диване, но Микки не может позволить ей спать тут. Если – и когда – он уснет, она легко может свалиться и повредить себе что-нибудь, и он даже не будет знать об этом. По-видимому, она еще не умеет ползать, но даже если не ушибется, свалившись на пол, то легко достанет кучу небезопасных предметов, которые раскиданы по ковру в доме Милковичей. Но и сидеть с ней на диване всю ночь он тоже совсем не хочет. Телевизор надоел еще несколько часов назад, а чем еще заняться с маленьким ребенком на руках, он не смог придумать.

Поэтому Микки делает то, что у него получается лучше всего – импровизирует. Подхватив девочку, он приносит ее в спальню, вытаскивает средний ящик комода, вытряхивает оттуда оружие и прочую дрянь и ставит на пол. Кладет ребенка на свою кровать, хватает запасное одеяло и аккуратно раскладывает в ящике. Одеяло достаточно мягкое, чтобы она не ушиблась о край, если перевернется. Не особо похоже на колыбельку, но это лучшее, что она может получить здесь.

Когда он оборачивается к кровати, ребенок спит. Микки теребит губу, чувствуя себя чертовски неуклюжим и опасаясь разбудить девочку. Ее черные ресницы слегка трепещут, маленькие ручки лежат под головой. Она выглядит чертовски мило; и Микки задумывается – был ли он когда-то таким же невинным младенцем, или всегда балансировал на грани, полный адреналина, готовый драться с момента своего рождения.

Задержав дыхание, он поднимает ее – осторожно и медленно, как только может, – и помещает в самодельную люльку. Она не просыпается.

После этого Микки пересекает комнату и открывает окно. Сидя на подоконнике, наполовину высунувшись из окна, выкуривает три сигареты подряд. Он старательно выдыхает дым на улицу, подальше от младенца. Почти смеясь над собой из-за этого – зная вкусы Тони, вполне возможно, что мамаша девочки всю беременность сидела на метадоне, а он беспокоится из-за чертова сигаретного дыма. Если она Милкович, значит, ей не нужна дополнительная помощь, чтобы все проебать.

Снова посмотрев на нее, Микки думает: как это несправедливо, что такое прекрасное существо появилось на свет в их долбанутой семейке. Жизнь не дала ей ни одного шанса.

========== Часть 2 ==========

Просыпается он от заунывного воя, который с каждой секундой становится все громче и громче.Не сразу сообразив, что происходит, Микки инстинктивно тянется к оружию под подушкой. Только выскочив из кровати, готовый отразить нападение, он вспоминает то, что вчера случилось. Смотрит вниз: девчонка все еще на полу, в ящике, который Микки приспособил для нее, и она и есть источник разбудившего его шума, а не вымышленный грабитель с писклявым раздражающим плачем. Похоже, она пережила эту ночь. Это победа.

Едва придя в себя после этого происшествия, которое чуть не довело его до сердечного приступа, Микки замечает, что у него сами собой закрываются глаза, и ни капли света не проникает в комнату через сломанные жалюзи.

Машинально потирая лицо, он кидает оружие на кровать, хватает чертов будильник и пялится на него.

Гребаный час ночи.

Он стонет, но ребенок орет громче, и ему необходимо что-то сделать, чтобы заткнуть ее. Микки включает лампу возле кровати и наклоняется, чтобы взять малышку на руки. Интересно, почему она плачет? Еще более интересно, с какого хрена он должен знать причину. Он ни хрена не разбирается в гребаных младенцах.

Не считая того, что они охуительно маленькие – это наводит Микки на мысль, что есть им надо много и часто, и малышка, должно быть, хочет еще смеси. Уже в дверях спальни, бездумно покачивая девочку на руках в тщетной попытке успокоить, он чует вонь от ее задницы и понимает, что нужно поменять хренов памперс.

Микки не раз приходилось иметь дело с кровью и оружием. Его подстрелили дважды, и сам он не раз стрелял в других. Он избивал людей бейсбольной битой и смотрел, как они истекают кровью. Он способен справиться с болью – быть подстреленным дважды подразумевает это, – кроме того, какое-то время его регулярно и довольно грубо трахали в зад. Микки не имеет ничего против боли, это часть жизни. Он даже думает, что она делает его круче.